\

Жены с основным отрядом под командой Далгиша еще с декаду должны будут провести в Кордобусе, чтобы собрать то, что мы решили вывести из императорского дворца (Элениэль, например, наотрез отказалась оставлять здесь запасы эльфийского вина, а Изабеллу привлекали ткани и драгоценности), а также проследить, чтобы хоть что-то из расхищенного архимагами Совета вернулось в казну. С молотка должны были уйти их дома и земельные наделы. Кстати, весьма обширные — не меньше, чем у какого-нибудь графа. Оставлять герцога Домбрэ без необходимых для выплат гвардейцам, солдатам, магам и так не сокращенным мною пока многочисленным чиновникам (рано пока плодить недовольных) средств было нельзя.

В результате свита моя была совсем не императорская — десять человек всего. Зато благодаря этому обратный путь мы проделали значительно быстрее, чем когда тащились нашим караваном в Кордобус.

Первую большую остановку сделали, разумеется, в Турвальде, где я неожиданно обнаружил Рагнхильду, все еще вычищавшую местные авгиевые конюшни.

— Предателей, как таковых, нет, — докладывала мне моя контрразведчица, когда я отмокнув в мыльне, расположился в гостиной подготовленных для меня покоев.

— Даже те два барона, в замках которых жили имперские маги перед нападением на Юмиле, не столько заговорщики, сколько дураки, поверившие, что те направляются к вам, чтобы поступить на службу, и позарившиеся на значительное вознаграждение, которое им выплатили за свое проживание блазийцы.

— Тогда что же ты тут так задержалась? — поинтересовался я.

— Воров среди разных сборщиков налогов и пошлин много, недовольных из числа «близких друзей» бывшей королевы Вержины хватает.

Никак не могут забыть ее ночи, а то и декады «любви» в загородном дворце. С ними и возились, но сейчас все закончено, так что, если разрешите, завтра я присоединюсь к вам и вернусь в Юмиле."

"Какая-то непривычно смущенная была на протяжении всего доклада Рагнхильда. И виноватая что ли. Ждал, что сама объяснит мне, что ее беспокоит, но пришлось задать прямой вопрос.

— Что случилось, Рагна? — спросил я, приобнимая молодую женщину. — Ты какая-то сама не своя.

Ты же знаешь, что скрывать что-то от императора это преступление.

Думал, что пошутил, а Рагнхильда при моих последних словах совсем смешалась. Впрочем, оказалось, что то, в чем она чувствует свою вину и о чем беспокоится, ни страшным, ни нерешаемым не является. Внешность родившегося у нее сына вопреки нашей родовой особенности, в соответствии с которой наш отличительный белоснежный цвет волос передается только законнорожденным детям, с каждым днем все больше выдает меня в качестве его отца.