Неплохо, а ведь это направление тоже не считается боевым. Надо будет учесть. Одному метко пущенное воздушное лезвие срезало голову. Еще двое вспыхнули факелами. Но наибольшие потери отряду лича нанесла Лора, которая одним взрывным огнешаром разметала сразу пять кадавров.
Тут лич, который сразу лишился пятой части своих мертвых воинов, показал, на что способен. Он не только моментально воздвиг такой же, как и у нас, щит, но и принялся из-за него попеременно посылать в дроу огненные стрелы и воздушные лезвия. Они были не слишком впечатляющими, но сам факт того, что он мог одновременно и защиту поддерживать и атаковать, говорил о том, что противник нам попался, как минимум, очень опытный и умелый.
Дроу то уворачивались от его заклятий, то скрывались за щитом, который пока без малейших проблем держала одна Мелисса. Я в это время, не принимая участия в схватке, чтобы раньше времени не раскрывать перед личем всех наших карт, продумывал следующий ход и ждал, когда я смогу быть спокойным за наш тыл.
Наконец, из леса послышался жалобный вой и злобное рычание, завершившееся предсмертным вскриком. Жаль, не видно в подробностях, что там происходит за деревьями. Отсюда могу только разглядеть, что два волка, один из которых, судя по всему, вожак, бьются, опутанные душащими их ветвями. Вот раздался предсмертный хрип одного из них и хруст сминаемых костей другого. Минус два — уже хорошо.
— Все будет в порядке, — увидев, что я озабоченно оглядываюсь назад, произнес Гильмар. — Сейчас Минтэас покажет, на что он способен. Он только что добрался до опушки. По вашим магическим рангам он может считаться архимагом.
Минтэас этот был уже пожилым эльфом и особой симпатии у меня не вызывал, честно говоря. Держался отстраненно от нашей, ставшей за время похода дружной, компании, в разговорах участия не принимал, мне, когда все рассыпались в благодарностях за освобождение, только важно кивнул.
Буквально через мгновение я смог увидеть, что такое эльфийский архимаг. Добрый гектар леса, где скрывались оборотни, как будто ожил. Высокие и толстые деревья начали раскачиваться из стороны в сторону, чуть не пригибаясь верхушками к земле, ища своих жертв. Корни тех деревьев, что стояли на опушке, вырвались из земли и образовали непроходимую ограду.









