2
0
— Ты горячий, — шепчу, задирая голову, снова слегка поелозив на теле парня, и тут же мне выдали сдавленное со смешком:
— Не шевелись, а то я за себя не ручаюсь, принцесса.
— А мне, может, это и надо, м?
— А ну, иди сюда, — разворачивает Тим меня так проворно, что я и ахнуть не успеваю, как оказываюсь под ним и лицом к лицу. Глаза в глаза. О, этот черный, как ночь, взгляд… Гипнотизирует. Заводит. Моментально пробуждает притихнувшее желание, разгоняя приятные волны возбуждения.
Я обхватываю руками шею парня, зарываясь пальчиками в волосах, и тяну на себя. Хочу поцеловать, хочу продолжать то, что прервала моя истерика, но Тим всего на мгновение припадает с поцелуем к уголку моих возмущенно сжатых губ и тут же отстраняется.
— Злата, ты сексом хочешь заглушить проблему? Это не выход.
— А ты против?
— Можешь мною пользоваться для своего утешения сколько душе угодно, я только за, — целует меня в кончик носа, тут же меняя положение и усаживаясь на кровать, прижимая меня спиной к своей груди и переплетая пальцы, явно не собираясь меня отпускать.
— Тим! — выдаю возмущенное. — Но я хочу…
— Нет, Злата, давай для начала проясним всю ситуацию! — перебивает меня парень. — Что у вас произошло?
— Ты меня не поймешь, — огрызаюсь, надув губы. Хотя, разумеется, Тимур этого видеть не может.
— Правда, не пойму. Потому что я жутко зол на тебя! — прорезаются стальные нотки в голосе парня. — Я не понимаю, что могло заставить тебя рисковать своим здоровьем? Рисковать нашим ребенком? Объясни мне, будь добра, — подцепляет меня пальцами за подбородок и заставляет обернуться и посмотреть ему в глаза, которые полыхают злостью.
Мне действительно становится не по себе. Я ведь и правда повела себя крайне неразумно и даже глупо.
— Злата?
Я с трудом сглатываю образовавшийся ком в горле. Глаза предательски начинает щипать. А от мысли, что я наговорила отцу гадостей, меня начинает захлестывать жуткий коктейль чувств: стыда, страха и отчаяния. Но обида… нет, она никуда не делась. Обида, что умолчали. Что не сказали. Она такая сильная и ядовитая, а еще реактивная и горькая, до сих пор покалывает изнутри тысячами маленьких иголочек, разрывая сердце на «до» и «после».
— Я узнала, что отец мне не отец, — еле выдавливаю из себя застревающие и царапающие горло слова.
— В смысле, не отец? Давай, принцесса, не томи, рассказывай сама и не заставляй вытаскивать каждое слово из тебя клещами.
— Ты будешь меня ругать.
— Может, и буду, а может, и нет! — говорит Тим и уже тише добавляет:
— Но я рядом, слышишь? И поддержу, как бы там ни было, поняла?
Я киваю. Его слова согревающим душу бальзамом растекаются в груди, накрывая бушующую у меня внутри бурю.
