Его дерзкая девочка (СИ)

Шея, грудь, живот, очерчивает пальчиками каждую впадину на моем прессе, нежно касается плеч, тут же оцарапывая ноготками. Вскидывает взгляд глаза в глаза, и ее — они блестят. В них что-то загорается. Дикое и необузданное.

Желание.

Да, оно самое."

"Я обхватываю ее лицо ладонями и, не стесняясь и не церемонясь, впиваюсь в ее сладкие губы. Вздох и мучительный выдох. Закипаю от близости и вседозволенности. Готов взорваться уже только от того, что чувствую ее губы на своих губах, ее нежную кожу под своими ладонями, и ее тяжелый мучительный стон в унисон с моим.

Злата обнимает меня за талию, прижимаясь своей грудью, явно подталкивая меня к более активным действиям.

— Пора выходить, — комментирую свои действия, замечая, как девушка непонимающе смотрит на меня.

Ее губки чуть приоткрыты, а грудь вздымается часто-часто.

— Т… Тим?

Молча пропускаю разочарованный и удивленный выдох Золотаревой. Знала бы она, каких титанических усилий стоил мне этот благородный жест.

Помогаю ей выйти, закрываю воду и укутываю ее в огромном махровом полотенцем. Сам же наспех обтираюсь и повязываю полотенце на бедрах, которое ни капли не делает незаметным стояк. Полотенце на мне, как парус.

Вывожу за руку, как маленького ребенка, Злату. В единственной комнате расстелена постель. Собственно, я редко когда заправляю ее и вообще комнату привожу в божеский вид, потому что обычно опаздываю…

— Давай в кроватку, под одеялко, — откидываю одеяло, приглашая Злату.

— А ты?

— Я сейчас сделаю горячий чай.

— Чай? — усмехается она. Подходит ко мне вплотную и тянется к губам, но я ее останавливаю. — Ты серьезно? Откажешься от меня? — ее бровь взлетает вверх, выгибаясь в дуге.

— Нет, то есть да!

Черт, она меня сбивает своим напором.

— Абашев, ты ли это?

— Тебе нужно согреться.

— Так согрей меня… согрей, — снова тянет ко мне руки, хватаясь за полотенце и срывая его. Касается губ своими.

— Злата, — я упираюсь, черт. А мой стояк идет в противовес моим словам. Да что такое?

— Что? — дует губки.

Я, наверное, никогда не привыкну к этим беременным заморочкам.

— Нет, что ты, маленькая. Я же о тебе беспокоюсь, — обнимаю ее и притягиваю к себе, вжимая в себя, вдыхая запах ее мокрых волос.

— Тогда что тебе мешает пойти своим привычным путем для моего успокоения? — говорит где-то в районе моей груди.

— Не уверен, что нам можно.

— Можно.

— В смысле? Ты откуда знаешь?

— Я спрашивала.

— Кого? — все еще не понимаю.