Сэру Филиппу, с любовью

Да, со своим огромным черным синяком на бледном лице она действительно выглядела так, что способна была напугать кого угодно, но стоило ли Филиппу ей об этом напоминать?

– Что ж, - усмехнулась она, - если мой вид вас пугает, то постараюсь не попадаться вам на глаза!

Филипп молчал, но был явно недоволен - от взгляда Элоизы не укрылось, как вздувается жила у него на виске. Элоиза отметила это не без злорадства - стало быть, ей удалось-таки задеть его за живое!

– Я пойду, сэр Филипп. - Элоиза повернулась и направилась в ближайшую аллейку.

– Подождите! - Одним прыжком Филипп оказался у нее на пути.

- Я запрещаю вам гулять!

Элоиза хотела было спросить: “И как вы этого добьетесь? Уж не свяжете ли меня?”, - однако в последний момент она все-таки прикусила язык: а вдруг ему и впрямь придет в голову воспользоваться этой идеей?

– Сэр Филипп, - проговорила она, - я не понимаю, почему… Что вы делаете, сэр?!

Подхватив Элоизу, словно пушинку, Филипп понес ее к шезлонгу, ворча себе под нос что-то о женском упрямстве. Дойдя до шезлонга, Филипп довольно грубо опустил на него Элоизу.

– Лежите здесь! - строго скомандовал он.

– Вы не смеете приказывать мне! - Элоиза была вне себя.

– Черт побери, Элоиза, с вами не хватит никакого терпения!

Элоиза нахмурилась.

– Как мне еще заставить вас не покидать этого шезлонга? - уже немного остыв, проговорил он.

– Вы не сможете меня заставить.

– Хорошо, черт с вами - гуляйте где хотите, хоть отправляйтесь пешком до самой Франции… Я умываю руки!

– Пешком до Франции? От Глостершира?

– С вашим упрямством вы дошагаете и до Индии! С вашего позволения, мисс.

И Филипп удалился, оставив Элоизу в том самом шезлонге, с которого она встала минут десять назад.

Элоиза была так поражена его внезапным уходом, что даже забыла о своем намерении прогуляться.

***

Если поначалу Филипп еще сомневался, что, встретив Элоизу в саду, повел себя как идиот, то отказ гостьи разделить с ним ужин окончательно уверил его в этом. Элоиза заявила, что предпочтет поужинать в своей комнате. После того, как Филипп покинул ее и ей пришлось провести день в одиночестве, этот жест был явно демонстративным.

В результате Филипп сейчас сидел за столом один. Впрочем, к этому ему было не привыкать.

При жизни Марина почти не покидала своей спальни, а после ее смерти и вообще некому было разделить с Филиппом трапезу. Казалось бы, ужин в одиночку не был для Филиппа чем-то из ряда вон выходящим. Так почему же сейчас, когда рядом нет Элоизы Бриджертон, он не знает, куда деться от щемящей тоски? В течение всего ужина Филипп был молчалив, угрюм, ворчал на ни в чем не повинных слуг только потому, что причина мрачного настроения хозяина для них не была секретом - они знали, что мисс Бриджертон отказалась с ним ужинать.