Сэру Филиппу, с любовью

Во всяком случае, Элоиза все еще не могла сказать определенно, был ли ее поступок ошибкой. Ведь иногда случается, что какой-нибудь безумный шаг оказывается в конечном счете более верным, чем холодный расчет.

И уж конечно, Элоизе совсем не хотелось вернуться в Лондон разочарованной, объясняться с родными, оправдываться и выглядеть при этом полной идиоткой.

Элоиза уже успела убедиться, что Филипп, может быть, и не так красноречив, как ей хотелось бы, но, во всяком случае, умеет быть вполне приятным собеседником."

"Элоиза по-прежнему не могла бы сказать, что хорошо знает своего нового знакомого.

Но то, как Филипп отнесся к ее проделке с рыбой, уже говорило ей о многом. Во-первых, он не так уж сильно связан всеми этими светскими условностями. Будь на месте Филиппа кто-нибудь из представителей лондонского высшего света, он наверняка пришел бы в ужас от поступка Элоизы - не потому, что она посмела издеваться над несчастными детьми, а потому, что в свете подобное поведение считается неприличным. Во-вторых, сэр Филипп, узнав о мести Элоизы, не встал на защиту своего отпрыска - значит, родительский инстинкт все-таки не заглушает в нем чувства справедливости и простирается не настолько, чтобы считать, что его ребенок заведомо прав.

Элоиза, с удовлетворением отметила про себя, что, похоже, она уже начала производить хорошее впечатление на своего возможного жениха. Чем черт не шутит? Да, предложение, или, скорее, если можно так выразиться, предложение предложения сэра Филиппа было довольно дерзким, но ведь нельзя сказать, чтобы они совсем уж не знали друг друга - как-никак все-таки год переписки…

– Мой дед, - произнес Филипп, указывая на большой парадный портрет.

– Симпатичный мужчина, - проговорила Элоиза, хотя в полумраке не могла рассмотреть портрет как следует.

Она перешла к другой картине. - А это, по-видимому, ваш отец?

Филипп кивнул. Элоиза с удивлением отметила, что губы его при этом дрогнули.

– А ваш портрет здесь есть? - спросила Элоиза, чтобы избежать вопросов об отце, о котором Филиппу почему-то явно не хотелось говорить.

– Он там.

Элоиза последовала за Филиппом и вскоре увидела портреты двух мальчиков. Один, лет двенадцати, очевидно, и был Филиппом в детстве, другой, постарше, - его братом.

– А что случилось с вашим братом? - осторожно спросила она, предположив, что того, видимо, уже нет в живых - иначе бы Филипп, как младший, не унаследовал этот дом и титул баронета.

– Ватерлоо, - коротко ответил Филипп.

Элоиза дотронулась до его руки. Жест был неосознанным - в нем была инстинктивная, извечная женская, материнская жалость.

– Как жаль! - проговорила она. С минуту Филипп молчал.

– Никому не было так жалко его, как мне, - наконец, сказал он едва слышно.

– Как его звали? - спросила Элоиза.

– Джордж.