До того как

Часть меня хочет сказать: я не хочу быть козлом, такое поведение заложено в меня от природы, не моя это вина. И не ее. Однако вина – моя, ведь во мне нет ни капли от того, что заставляет людей создавать пары, жить вместе долго и счастливо и, взявшись за руки, носиться по цветочному полю. Я на такое вообще не способен.

– Ты отвратителен. – Она слезает с меня, хватает сумочку и телефон. Странное ощущение, когда Тессы нет у меня на коленях. В ее глазах бушует давно назревавший шторм. – Больше ко мне не подходи! Я серьезно!

Прокричав это, она выпрыгивает из машины.

Те же слова произносит у меня в голове голос Натали. Она обливается слезами, а у Тессы глаза хоть и влажно блестят, но она сдерживается, не плачет из гордости. В этом мы с ней похожи: неуемная гордыня в нас может сослужить дурную службу.

Тесса уходит, ни разу не обернувшись. Напоследок от души хлопает дверцей и несется через парковку. Я немедленно завожу мотор и уезжаю. Врубаю музыку на всю громкость, чтобы заглушить нарастающий в голове ураган мыслей. Руки так и зудят.

Натали, Тереза. Натали, Тереза.

Натали стоит на крыльце дома моей мамы, прижимая к груди портфель с цветочным рисунком. Из покрасневших глаз льются слезы.

– Хардин, прошу тебя, – плакала она тогда. – Мне некуда идти…

Она умоляла, изо рта у нее вырывались облачка пара. Я просто не мог ее впустить, не мог – и все тут. Ее выгнали из семьи и отлучили от церкви. В тот момент Натали выглядела такой юной, смотрела на меня блестящими синими глазами и ждала, что я передумаю.

Я не передумал. Просто не мог, и все тут, мать вашу. Не мог я оставить ее у нас дома. Что мне было делать? Я не хотел иметь с ней ничего общего, а если бы и хотел, то никак не сумел бы помочь. Где бы она спала, вздумай вернуться мой пьяный папаша? Папаша к тому времени не возвращался уже несколько лет, но я верил, что он еще может прийти. Вот дурачок.

И наконец он, в некотором смысле, вернулся. Правда, живет в большом красивом доме, и у него новая милая семья. Противно, что я часто об этом думаю. Я и так перебрался за океан, чтобы стать к нему ближе, а он, сволочь, теперь еще и поселился у меня в голове.

Внезапно раздается гудок клаксона. Возвращаюсь к реальности и едва успеваю свернуть в сторону. Пронесшийся мимо минивэн сигналит мне снова. Мир за окном как в тумане.

Поморгав, тянусь к регулятору громкости радио. Надо съехать на обочину, остановиться. В груди болит, сердце бьется неестественно сильно, даже ребра болят. Лицо мокрое от пота или от слез. Ну вот еще…

– Твою мать! – кричу я в пустоту. Нужен воздух, горло сдавило. Распахиваю дверцу. В салон врывается прохладный осенний воздух, и я понемногу начинаю дышать.

Перед мысленным взором – лицо Натали, как живое. Рядом появляется Тесса; девчонки смеются надо мной, фыркают. Издеваются.