1
0
Влад смотрел в ее глаза, не отрываясь, зрачки его расширились еще больше, напоминая наркомана под кайфом, он медленно оглядывал ее запрокинутое, белое от ужаса лицо, с красными искусанными губами, и о чем-то думал. Что-то решал.
Лида, не двигаясь, лежала, практически придавленная тяжеленным телом, и молилась про себя непонятно кому, потому что в Бога она верить перестала еще три года назад, после смерти бабушки.
Видимо, именно поэтому ее мольбы никто и не услышал.
Влад наклонился еще ниже, поймал ее судорожный вздох губами и мягко накрыл ее рот глубоким жадным поцелуем.
Лида застонала от ужаса и попыталась, не особо надеясь, просто на инстинктах, оттолкнуть, выползти из-под него, совершенно не понимая, что такое беспомощное сопротивление заводит еще сильнее.
Влад оторвался от ее губ, опустился ниже, к шее и ключицам, никуда не торопясь, целуя, кусая, облизывая ее кожу, словно вкусную конфету, медленно и обстоятельно.
Лида попыталась вразумить его, упросить:
– Пожалуйста, Влад, пожалуйста, не надо… Я не хочу… Влад… Как же ты можешь, ведь я тебе жизнь спасла…
Последняя фраза заставила его отвлечься от изучения ее груди и вернуться к лицу.
Он опять навис над Лидой, мягко и аккуратно провел большим пальцем по нижней губе, заставляя открыть рот, проталкивая палец в горячую влажность, и прошептал:
– Я в долгу не останусь, котенок. Тебе понравится.
Вытащил с тихим хлюпом палец, провел языком по мокрым от слез щекам и рванул майку на ее груди.
Лида запрокинула голову назад и закрыла глаза.
Это единственное, что она могла сделать в этой ситуации.
Просто закрыть глаза и отрешиться от всего.
Попытаться перетерпеть. Ведь когда-нибудь это закончится?
Он наиграется и уйдет.
"Сопротивляться ему было бессмысленно, ее мелкое копошение ни на что бы не повлияло, только, возможно, разозлило бы.
И неизвестно, что в этом случае мог сотворить с ней этот зверь.
А так…
– Эй, котенок, глазки открой, – Владу, оказывается, не понравилось ее желание как можно меньше участвовать в процессе.
Он опять сжал в кулак ее волосы, намотал толстую косу на руку, открывая себе более удобный доступ к шее, уже и без того покрытой пятнами от его несдержанных поцелуев, и несильно тряхнул девушку.
Лида открыла глаза, полные слез, уперлась опять взглядом с ледяное марево, теперь подернутое туманной дымкой похоти.
– Хорошая девочка, – прошептал он, обдавая ее горячим дыханием, – сладкая такая, так бы и съел…
Лида почувствовала, как с нее грубо сдирают тонкие домашние штаны, жалобно треснувшие в талии, как жадные руки бесцеремонно исследуют ее бедра с внутренней стороны, как твердые пальцы раздвигают нежные складки, проникают внутрь.
– Сухая совсем, боишься?
Лида, не в силах говорить больше, судорожно закивала.
