До тебя

Уйти?

Было еще как минимум десять вещей, которые я собирался сделать с ней сегодня, а она хотела, чтобы я ушел?

Ярость вспыхнула у меня внутри, кровь закипела, и я был готов затеять самый настоящий чертов скандал. Я и так уже вытряс перед ней всю душу – поведал о брате, об отце, рассказал всю свою тупую душещипательную историю. Говорил о том, о чем говорить не хотелось, потому что любил ее и хотел показать, что она может мне доверять.

Хватит с меня качелей на сегодня.

Схватив Тэйт за руку, я притянул ее к себе и, оторвав от пола, понес обратно в кухню.

Она пыталась высвободиться.

– Отпусти меня.

Поставив ее на ноги перед собой, я прижал ее к кухонному столу и навис над ней.

– Я три года играл с тобой в игры, Татум. Тебе больше не удастся сбежать.

Она сердито прищурилась и с шумом втянула воздух.

– Татум? – бросила она мне в лицо.

Она знала, что я называл ее «Татум», когда пытался быть снисходительным. Как родители называют тебя полным именем, когда злятся.

Но я не злился и не пытался казаться снисходительным. По правде говоря, меня возбуждала ее ярость.

И, нравилось мне это или нет, но чем дольше длилось наше столкновение, тем тверже становился мой член.

Проклятье. Она была прекрасна.

Ее взгляд был пронизывающим, и она тяжело ловила ртом воздух. Она выглядела разъяренной и сексуальной, и я понятия не имел, что она сделает в следующий момент – ударит меня или трахнет. Было ясно только одно: и то, и другое будет жестко.

Приблизив к ней свое лицо, я поднял правую руку и провел кончиками пальцев по ее щеке. Губами я ощущал ее неровное дыхание. Я прошептал:

– Хочешь все знать? Тогда позволь мне показать тебе.

Ее глаза округлились, став огромными, как две Луны.

– Чт…что? – заикаясь, проговорила она, почти не дыша.

Я посмотрел ей в глаза, ощущая ее напряжение и попытку понять."

"– Ты же не боишься? – Уголки моих губ приподнялись, когда она нахмурилась. – Давай, Тэйт. Доверься мне. Ты же хочешь все знать, не так ли?

Ее лицо было напряжено, а взгляд метался из стороны в сторону.

Тэйт медленно повернулась, и меня переполнило облегчение. Она стояла спиной ко мне в ожидании каких-нибудь, как она, вероятно, думала, извращенных надругательств над ее телом.

Но я понял, что она любит меня.

Она не знала меня нынешнего. Почти не знала. У меня мог быть ребенок от другой девушки, или я мог торговать наркотиками по выходным вместо визитов к отцу и брату. Она слепо верила мне, потому что ей было не все равно.

Я завел руку вперед и, сняв полотенце – единственное, что на ней было, – с ее роскошного тела, уронил его на пол. Потом отступил назад, чтобы посмотреть на нее. Это не входило в мой план, но я не мог удержаться.