До тебя

Она что, все еще встречается с ним?

– Что ж, это здорово, что тебе было с кем общаться, когда Джаред уехал. – Мать открывает банку с колой. – И мне кажется, что расстояние в вашем случае полезно. Вы двое слишком сблизились в последнее время.

Моя мать улыбается Тэйт, мягко толкая ее в ногу. Тэйт отворачивается, в ее взгляде смущение.

– Ну… Мы же просто друзья, – Она морщит нос, и у меня перехватывает дыхание.

Я опускаюсь на землю за валуном, откидываюсь назад и опускаю голову."

"Не сейчас. Не надо так со мной сейчас!

Я качаю головой, сжимаю кулаки, и грязь сходит с моих рук вместе с по́том, проступившим на ладонях.

– Ты хорошая девочка, Тэйт, – слышу я голос матери. – Я, похоже, не умею ладить с мальчишками.

– С девочками тоже непросто, Кэтрин, – вступает в беседу отец Тэйт, и я слышу, как он распаковывает припасы для пикника. – Джаред – хороший парень. У вас двоих все наладится.

– Лучше бы я родила девочку, – отвечает мать, и я закрываю уши руками.

Слишком много голосов. Моя голова словно в тисках, и я не могу освободиться.

В глазах жжет, и мне хочется закричать.

Я моргнул и посмотрел на ровную, сверкающую гладь воды.

Но потом это место стало просто напоминанием о том, что я потерял. Или думал, что потерял.

В тот последний раз, когда я сюда пришел, я достиг той точки, после которой меня уже ничто не могло разочаровать. Я не мог больше слушать о том, что я не нужен.

Поэтому закрылся. Резко и бесповоротно.

В этом вся суть перемен.

Они могут быть постепенными. Медленными и почти незаметными глазу.

Или же внезапными, и ты даже не понимаешь, как ты мог быть другим.

Когда сердце черствеет – это не перекресток в твоей голове, на котором ты можешь выбрать, куда свернуть – налево или направо. Это когда дальше дороги нет, перед тобой обрыв, а ты продолжаешь давить на газ, в пропасть, не в силах остановить неизбежное, потому что на самом деле просто не хочешь останавливаться.

В падении есть свобода.

– Джаред, – раздался неуверенный голос за моей спиной.

Я резко выпрямился и обернулся.

Ох, черт возьми?

– Что ты здесь делаешь? – набросился я на мать.

А потом вспомнил, что, когда вернулся домой после гонки, видел ее машину в гараже.

Она стояла, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться в ночной прохладе. На ней были джинсы, кардиган с длинными рукавами и высокие, до колен коричневые сапоги. Ее длинные, шоколадного цвета волосы до плеч – того же оттенка, что и мои, – были распущены.

С тех пор как мать находилась в завязке, она всегда выглядела прекрасно, и, как бы она меня ни бесила, я был рад, что похож на нее.