Девиантный Король

Он не перекрывает воздух, как в прошлый раз, но воздух вокруг потрескивает, а затем вообще перестает существовать.

Он тянется к телефону, но я выхожу из ступора прежде, чем он успевает схватить его.

Несколько секунд мы боремся. Или, скорее, я изо всех сил пытаюсь дать ему отпор. Он похож на быка, гоняющегося за красной тряпкой.

Неудержимый, кровожадный бык.

Тяжело дыша, я прижимаю телефон к груди.

Эйден не колеблется.

Какого черта я думала, что у этого мудака есть границы?

Пытаясь блокировать его одной рукой, я ослабляю ленту достаточно, создавая дырку, а затем засовываю телефон в лифчик.

Я торжествующе улыбаюсь, приподнимая подбородок в его сторону.

В дымчатых глазах Эйдена мелькает что-то нечитаемое.

— Ты облажалась.

— Что?

— Ты действительно думаешь, что это остановит меня?

Эйден двигается прямо к моей рубашке и расстегивает первую пуговицу. Я так потрясена, что смотрю с приоткрытыми губами, не реагируя. Только когда он добирается до второй пуговицы, я отталкиваю его.

— Ч-что, черт возьми, ты делаешь? — я кричу.

Он делает паузу, склонив голову набок с этим маниакальным выражением лица.

— Ты отдашь мне телефон?

— Н-нет.

Он продолжает свои манипуляции с пуговицами моей рубашки. У меня перехватывает горло, и я чувствую, что вот-вот начну задыхаться. Я толкаю его, но его хватка стальная. Непроницаемая, как твердая сталь.

— О-остановись!!

Странный прилив течет по моим венам и напрягает мышцы. Я понятия не имею, как это объяснить, кроме того, что Эйдену нужно убрать свои чертовы руки от меня.

Я повторно толкаю его в грудь, но он уже расстегнул три первые пуговицы, так что виден край лифчика.

Мои губы приоткрываются в понимании, что еще находится на виду.

Мой хирургический шрам.

В течение многих лет я делала все, что было в моих силах, убеждаясь, что никто его не увидит. Я никогда не носила рубашек с глубоким вырезом. Покупала цельные купальники, скрывающие грудь. Мне даже не нравится показывать его своей тете. Ким, вероятно, видела его дважды, и даже тогда, только случайно.

И теперь Эйден смотрит на шрам.

Нет. Он не только смотрит. Он пожирает его взглядом, будто это какое-то чудо.

Он перестает расстегивать мою рубашку, но не убирает пальцы с четвертой пуговицы. Фактически, он расстегивает ее, так чтобы рубашка была открыта под лифчиком, и ему был полностью виден диагональный шрам в верхней части моей левой груди.

Уродливый.

Длинный.

Блеклый.

Причина, по которой я начала скрывать его, заключается в том, что люди бросали на меня жалкие взгляды. Даже тетя Блэр иногда одаривала меня подробным взглядом.

Однако выражение лица Эйдена, что угодно, только не жалость.

Я не ожидала, что в его чёрной душе будут такие эмоции, но предполагала, что, по крайней мере, его дьявольское сердце смягчится.