Десятый отряд

Я и без нее знала, насколько несправедлив этот выпад: тогда командир вытащил всех нас почти без единой царапины, но сам пострадал. В прямом смысле принял удар на себя. На такое заявление Диминик не смог сразу ответить – тоже одеревенел. Я повернула голову и через плечо посмотрела на Кристину. Та сложила руки на груди и со всем вниманием за нами наблюдала. Скорее всего, ей вообще неинтересно, что за кулон мы обсуждаем, но важно мое поведение.

Мучительно медленно вернула взгляд к черным глазам – сейчас удивленным или настороженным. И продолжила твердо:

– Ты прав, командир. Именно поэтому я думаю перейти в девятый отряд, если примут. У них вообще нет слабых мест – быть центровой среди них безопаснее, чем стоять между троллем и тобой, кто даже себя защитить не может, не то что остальных. Прошу понять: это разумное решение, а не какая-нибудь претензия к тебе лично. Я хочу служить в сверхполиции многие годы, а не до первой заварухи.

Марина разинула рот. Да что там, не только она – я со стороны чувствовала взгляд Риссаи, которая пока просто слов для отповеди не придумала. Тролль не стеснялся и громко хаял меня, называя тупой предательницей и бездарностью, которая никому, кроме десятого отряда, не нужна, да и они меня терпят только из-за приятельских отношений, а не за заслуги. Вот ведь, Аго снова бил в самые верные точки, хотя даже не старался. Сейчас должен был произойти взрыв, но в аудиторию вплыл магистр Веллес, который пресек дальнейшие обсуждения:

– Прошу прощения, задержался у ректора. Все никак не можем договориться о плане ваших занятий. Доброе утро, курсанты! Диминик, с выздоровлением, займи свое место. Мог бы и подольше поболеть, я б не обиделся.

Вместо этого инкуб резко подался вперед, схватил меня за запястье и дернул вверх, заставляя подняться. Силой потащил за собой на выход из класса. Преподаватель весело выпалил нам в спину:

– Теперь и Талья простудилась? Ну надо же, а неделя неплохо началась. Остальные как, точно не кашляете? Шли бы все на больничный, только Риссае нельзя болеть!"

"Он будто и не видел, что я упираюсь, а Диминик почти с рычанием тащит меня за собой. Отпустил только в пустынном коридоре, почти у самой лестницы. Я готова была высказаться, но он заговорил неожиданно размеренно и без тени злости:

– Наташ, я понимаю, что ты все еще злишься. Мы тогда оба наговорили лишнего. По-моему, достаточно извиниться друг перед другом и забыть.

Да я уже забыла. Моя несдержанность при последней ругани привела к ужасающим последствиям, и я не рисковала о них рассказать – не была уверена, что это не станет для Кристины последней каплей.