Огненный мост

Две пули ударились в склон оврага неподалеку от Шелестова…

Диверсанты стояли на растрескавшемся бетоне аэродрома с напряженными лицами. Типичные фуфайки, ношеные кирзовые сапоги. На голове у каждого – цигейковая шапка-ушанка. Прыгать придется в ней, предварительно опустив уши. Ничего не должно выдавать парашютиста после приземления, когда будут спрятаны парашюты и контейнеры. Шапки не по сезону, но от летных шлемов пришлось отказаться. Ничего, у каждого за пазухой кепка.

Храпов шел вдоль строя своей маленькой группы и всматривался в лица. Высокий Кочетков, кажется, не волнуется. Молодой парень, нервы железные. Надежен ли? Надежен, он не хочет попадать в плен к Советам. Боится. Рядом Агафонов, самый старший во всей группе. Они с Кочетковым вместе еще с лагеря. Прячет глаза Агафонов. Страх свой пытается скрыть. «Было бы подозрительно, если бы кто-то не боялся», – подумал Храпов.

Уголовник Бурлаков заметно притих после гибели своего дружка Плетня. Вместе они еще хорохорились, пытались установить в группе свои порядки. Теперь он один. Сбежит? Нет, не сбежит. Все сделает и вернется за обещанной наградой. Жадный, очень жадный Харитон Бурлаков по кличке Гиря. А вот стоявший с ним рядом Матвей Лыков глаза не прячет. Старается смотреть открыто, всячески свою лояльность начальству показать. Профессиональный доносчик, так его охарактеризовал бывший штабс-капитан. Удобный человек, но опасный. Слишком скрытен. Про всех рассказывает, все видит, обо всем предупредит. А вот собственная душа – потемки. Что там у Лыкова под фуфайкой, под вылинявшей рубахой? Какое там сердце бьется?

– Ну что, все готовы? – бодро спросил Храпов, и тут же голос изменил ему. Снова вспомнилось, что стоит он не перед строем своей бравой роты на германском фронте в 1915 году. И не на врага своей Родины они идут. Сейчас перед ним предатели, отребье. И он знает, что в большинстве своем они – трусы, не имеющие своих убеждений. И любви к Родине у них нет. – Может, кто-то хочет отказаться? Еще есть возможность, пока не посадили в самолет.

Диверсанты как-то сразу подтянулись, стали прямо. Никто не хотел, чтобы в нем усомнились. Возврат будет не просто назад в школу. Возврат будет в лагерь, откуда никто живым не выйдет. Это каждый понимал прекрасно. Храпов снова стал прохаживаться перед строем, инструктируя подчиненных, наверное, уже четвертый раз за сегодняшний день. Он посматривал на часы и не мог понять, почему такая задержка.

Звук автомобильного мотора бывший штабс-капитан услышал не сразу – слишком шумно на аэродроме. И только когда черный «хорьх» в крутом развороте с визгом резины подкатил к группе, он понял, что время пришло, что-то должно измениться. Положительных новостей Храпов уже не ждал.