Дело двух Феликсов

Что еще? Имеете скрытую болезнь печени, поэтому не пьете. У вас уже началась возрастная близорукость, читать можете только в очках, но на людях носить очки стесняетесь…

Нестор Васильевич на секунду умолк. Мезенцев смотрел на него, открыв рот.

— Откуда? — наконец выговорил он потрясенно.

— Элементарно, Ватсон, — отвечал Нестор Васильевич с улыбкой. — На носу у вас следы от очков, вы партийный, однако главную партийную газету читать отказались.

— Да бог с ними, с очками, — не выдержал Виктор Данилович. — Все остальное — откуда?

— По преимуществу — из вашего дела, которое мне дали почитать, — улыбнулся Нестор Васильевич.

— Замечательно, — сказал Мезенцев, глядя на Загорского с превеликим интересом. — А я думал, такие люди только в книгах бывают.

Загорский улыбнулся. А слышал ли любезнейший Виктор Данилович о теории, согласно который все мы — лишь персонажи книги, которую пишет некий вселенский разум?

— Это вроде: мир — театр, люди в нем — актеры?

— Вроде того, — согласился Загорский, — но еще хитрее. Актер себе роль сам выбирает и играет ее, не превращаясь в своего героя.

Мезенцев задумался ненадолго.

— Не знаю, — наконец сказал он с некоторой обидой. — Противно как-то думать, что, во-первых, тебя нет, а во-вторых, тобой управляет кто-то другой. Что же это, он сейчас напишет, что я с ходу выбил головой стекло и улетел на рельсы, так я и выбью?

— Не уверен, — отвечал Загорский. — Во-первых, у любой книги и любого автора есть свои законы, а иначе никто ее читать не станет. А во-вторых, я в эту теорию не верю и вам не советую.

"Мезенцев рассмеялся и погрозил ему пальцем. Так Нестор Васильевич завоевал доверие напарника и развязал себе руки. А свобода рук была ему очень нужна. В его положении нельзя было просто тихо сидеть в купе и ждать, пока поезд доедет до Парижа. Мало было встретить опасность лицом к лицу, ее надо было упредить.

— Вот что, Виктор Данилович, — сказал он Мезенцеву, — ты не обижайся, но у меня помимо главного дела есть еще одно, дополнительное. Так что я время от времени буду выходить из купе и шастать по поезду и даже сходить на станциях.

— Ничего, — отвечал Мезенцев, — шастай, сколько влезет. Лишь бы на пользу было.

И Загорский принялся шастать. Он, конечно, не думал, что враги поедут в том же вагоне, что и он, это было бы слишком вызывающе. Однако по вагону на всякий случай все-таки прошел несколько раз туда и сюда. Как он и предполагал, ничего особенного. Добропорядочные бюргеры, буржуа и совслужащие. Пшеков, то есть поляков, в их вагоне не было совсем.