8
0
— Именно.
— То есть… Все сделают за меня, и я не смогу… поучаствовать?
Пару минут стояла оглушающая тишина, а Герман будто препарировал меня, сверля тяжелым взглядом.
— Уже раздумываешь, из какого сукна обивка гроба будет смотреться повыгоднее? — процедил он.
Горький привкус появился во рту от его слов. Нет, от него не стоило ждать понимания. Совершенно точно.
— Дело не в этом. Просто я хотела бы выбрать ее любимые цветы для венка. Вот и все, — тихо ответила, опустив взгляд в тарелку, чтобы спрятать предательские слезы, выступившие на глазах. — Она любила ромашки…
Больше всего хотелось убежать и спрятаться в комнате. Но кто бы мне позволил? Да и к чему нарываться? Меньше всего хотелось быть наказанной.
Как Мороз оказался рядом со мной, я не поняла. Просто в какой-то момент моего лица коснулись пальцы. И мне пришлось снова посмотреть в его холодные кристально-голубые глаза.
— Ты выберешь все, что пожелаешь, Есения. К тебе придет мой человек, и ты сможешь высказать все пожелания. На похороны тебя также отвезут.
Противоречия в словах и поступках этого мужчины не просто сбивали с толку. Я все время находилась в каком-то напряжении, потому что не знала чего ждать еще.
— Спасибо, — робко ответила я. — А можно… — я начала было говорить, но тут же осеклась, вспомнив о словах, которые прозвучали только недавно.
— Что можно?
— Можно я… Можно я побуду с мамой? — выпалила, зажмурившись. — В больнице… Попрощаюсь…
Вместо ответа я вдруг почувствовала, как Герман погладил меня по щеке. Едва ощутимо. Так, что и не поверишь сразу.
— Конечно. Тебя отвезут.
Когда я все-таки решилась открыть глаза, в столовой я была уже одна…
Герман не обманул. Меня действительно отвезли в больницу. Больше того — там меня сразу проводили в морг и дали возможность попрощаться с мамой, посидеть, поплакать. Никто не тревожил меня, хотя времени я там провела немало.
А дальше… Дальше были похороны. Что касалось организации — все действительно было сделано по высшему разряду. Но к чему была эта роскошь, если у меня не осталось никого близкого?
Дорогая обивка, красивое дерево, покрытое лаком, недешевое посмертное одеяние… Все это была шелуха, которую я бы с радостью променяла хотя бы на еще один день с мамой.
Карина так и не объявилась. Ни в больнице, ни позже — на кладбище. Мороз позаботился даже о том, чтобы организовать поминки. Точнее, это его распорядитель сделал. Но, очевидно, с молчаливого согласия своего босса.
Все это я отмечала скорее просто как факт, автоматически. Мне не верилось, что все это был жест доброй воли. Во мне жила уверенность — за все это он обязательно спросит с меня. Ему было что-то надо от меня. Иначе бы он не стал проявлять так называемую доброту к моему горю.
