8
0
Можно было бы сгладить углы, сделать вид, что, возможно, так и есть, но к чему? Очевидно, сестра использовала девчонку. Так к чему врать ей и покрывать гнилую душу Карины?
— Но ведь ты тоже любил свою жену? Хотя и говоришь, что жесток и равнодушен к другим, — продолжала возражать Есения.
— Жену? — переспросил я с недоумением.
— Ну, Аню, мать твоей дочери.
Однако, это было неожиданно. Впрочем, последнее, что мне хотелось в данный момент — переубеждать девчонку относительно ее выводов, которые она сделала. Хочет думать так — черт с ним. Тем более, что в общем-то, ее не касалось, кем для меня была Анюта.
Есения, словно ощутив мой настрой, больше не заговаривала. Послушно выполняла все указания и, вытершись, отправилась без лишних пререканий в постель. Вид у нее был уставший. Так что здоровый сон — то, что доктор прописал.
А мне стоило пойти и хорошенько все обдумать. Особенно те порывы, что так внезапно стали возникать рядом с этой рыжеволосой девчонкой, которая каким-то невероятным образом пробралась в мои мысли.
20. Есения
Настолько разбитой я себя не чувствовала никогда. Проснулась давно, но заставить себя не то что встать, а просто даже пошевелиться, не могла. Да и не хотела.
К чему?
Сердце болело. Душа болела.
Мобильный звякнул, оповещая о новом входящем сообщении. Но у меня не было никаких сил проверить, что там. Ведь я вчера потеряла не только маму. Я потеряла семью. Потому что просто не представляла себе, как теперь смотреть в глаза сестре. Разговаривать с ней, а самой вспоминать, что это она виновата в ее смерти.
Это в первый момент я еще пыталась придумать, найти оправдания и причины, почему она не справилась с задачей.
Уже гораздо позже, когда Герман ушел, а я все никак не могла заснуть, хотя усталость навалилась со страшной силой, я снова и снова прокручивала в голове слова Карины.
И как бы это ни было больно и ужасно, выходило, что Мороз прав кое в чем.
Я должна была осознать, что сестра мне врала. Как минимум в том, что мама жива. И я не знала, что больше меня убивало — ее ложь или смерть близкого человека.
Обычно я старалась не впадать в уныние и всегда считала, что выход найти можно. Нужно лишь хорошо постараться.
Но сейчас у меня опустились руки. Не было желания продолжать бороться, отстаивать какие-то свои права, искать выход.
Внезапно все потеряло всякий смысл. Ведь все было зря — и та грязь, в которую пришлось окунуться, и мое нахождение у Германа в доме. И то, что я вынуждена была спать с ним.
Все было зря…
Я лежала в постели, пока один из охранников не пришел, чтобы позвать меня на завтрак. Наверное, будь я в другом состоянии, удивилась бы. А так — просто приняла к сведению. Машинально собралась, умылась и спустилась вниз.
