2
0
— Иди подыши воздухом, малышка, пока серьезные дяди решают свои вопросы, — улыбается Камиль насмешливо.
Меня окатывает горячей волной. Чувство такое, словно ушат воды на голову вылили. Запнувшись, останавливаюсь, и смотрю на Севера.
— Иди пройдись по залу, Алина, — все так же холодно повторяет приказ Артур.
Мне хочется выпалить, что мне, вообще-то, двадцать три уже и я, черт бы их побрал, не его собственность или питомец, чтобы указывать мне постоянно на место. Мне вообще хочется столько всего высказать сейчас, но я порывисто разворачиваюсь на каблуках, стараясь больше не смотреть ни на Севера, ни на Камиля, и ухожу.
Во что вообще превратилась моя жизнь? И какого черта я должна слушать хоть кого-то из этих мужиков? Я взрослый свободный человек, не вещь, в содержанки ни к кому не набивалась. И в любовницы тоже — а ведь Артур меня ей и считает.
Когда оказываюсь на другом конце зала, перевожу дух. У меня нет с собой денег, поэтому такси вызвать не получится. Зато я отлично смогу уйти отсюда пешком. И пусть Север идет к черту! Хватаю сразу два бокала шампанского с подноса у проходящего мимо официанта и опустошаю залпом сначала один, а затем и второй.
— Я смотрю, ты неплохо устроилась, женушка, — шипит кто-то рядом и я, подняв глаза, обнаруживаю перед собой Пашу.
Какой сегодня просто, твою мать, прекрасный вечер!"
"Я никогда не была злорадной или завистливой, чужим неудачам не радовалась. Но сейчас, глядя на Пашу, никак не удавалось сдержать издевательской улыбки. Невооруженным взглядом было заметно, как он пытался скрыть синяки на лице за тональным кремом (интересно, мой нашел в косметичке, которую я забыла в его квартире?), а на нос нацепил солнечные очки.
— Свет слепит глаза? — спрашиваю ядовито, игнорируя его реплику, и киваю на очки.
— Закрой рот, Алина, — цедит Звягинцев.
— Странно, что такого человека, как ты, пригласили на благотворительный вечер. Не припомню, чтобы ты кому-то помогал, — иронизирую я.
Раньше рядом с этим человеком я превращалась в милую девочку. Старалась быть нежной и очаровательной. А теперь, когда узнала его нутро, ничего к нему не осталось. Только ненависть.
— С тобой не сравнюсь, конечно, мать Тереза, — ослабился Паша, — ведь это благодаря твоей дырке я до сих пор жив.
Сжимаю ножку бокала и прожигаю бывшего мужа взглядом. Жаль, что я выпила шампанское, надо было оставить и выплеснуть алкоголь в его гнусную морду. Приходится сжать крепче зубы, чтобы не поддаться порыву. Паша именно этого и добивается. Не зря же говорит такие отвратительные вещи. Может ждет, что просить буду никому не рассказывать или расплачусь. Да черта с два. Только не перед этим ничтожеством.
