4
0
Дверь оказалась незапертой, значит, отец все-таки дома.
– Пап! – громко крикнул Володя, снимая в сенях сапоги. – Я приехал! Ты дома?
Тишина. Впрочем, нет, какие-то звуки он уловил, и сразу стало тошно. Отец спал и во сне храпел. Пьяный. Даже в такой день не мог не выпить. А скорее всего, и вовсе позабыл о том, что сын из армии возвращается.
Он прошел в дом босиком, окинул взглядом комнату: отец спит на диване, накрывшись стареньким, протертым чуть ли не до дыр одеяльцем, на столе початая бутылка водки, эмалированная кружка, открытая тетрадь в клеточку и шариковая ручка. Володя заглянул в тетрадь.
«Наденька, любимая моя! Не разговаривал с тобой два дня и уже соскучился…»
Ничего не изменилось. Отец по-прежнему думает только о ней, о той женщине, которую так сильно любил и которая родила ему сыновей. Думает о ней, пишет ей письма. Все эти годы пишет. Их в подполе уже тонна, тетрадок этих с письмами в никуда.
Володя закрыл тетрадь, убрал бутылку, сполоснул и поставил на место кружку, разделся до пояса, умылся с дороги, вскипятил чайник, налил себе чаю, отрезал кусок черного хлеба, тоненько намазал горчицей и слегка присыпал солью и, держа в одной руке чашку, в другой – хлеб, вышел на крыльцо и присел на ступеньку. Как он мечтал все последние месяцы об этой секунде! Вернуться наконец домой и посидеть на крылечке, наслаждаясь тем, что нет больше казармы, приказов и нарядов, и нет режима, и не нужно никуда спешить, и ничего не надо делать, а можно просто сидеть, пить сладкий чай с любимым еще со времен интерната лакомством – черным хлебом с горчицей и солью, дышать теплым после жаркого июньского дня вечерним воздухом, прислонившись голой спиной к балясинам и ощущая кожей ласку нагретого солнцем дерева, и знать, что ночью он будет спать в своей кровати, один в комнате, и проспит столько, сколько захочет, и не будет утром надсадного, с ехидным злорадством, крика: «Рота, подъем!» Уже потом, на следующий день, все станет привычным, словно и не было двух армейских лет, и радость не будет такой острой, как именно в этот первый вечер, и ему хотелось насладиться им полностью, не упустить ни одной секунды, ни одной мелочи, ни одного ощущения. Он так давно готовился мысленно к этому вечеру!
И почти ничего не чувствовал, кроме горечи и разочарования. Он проиграл. Он боролся столько лет – и все напрасно. У него ничего не получилось. И самым счастливым днем его жизни по-прежнему остался тот день, когда отец вернулся из тюрьмы и пришел за ним в интернат. Ровно семь лет назад…
* * *Ребята в интернате были разные: и те, кто своих родителей никогда не знал, и те, кто их знал и помнил, были и те немногие, в их числе и Володя Юрцевич, кто ждал, когда их заберут.
