5
0Я бы даже блокнот завел, чтобы записывать его, а заодно и свои, импровизации…
– Ладно-ладно, нам пора! – перебил Лешка, понимавший, что, слушая треп Шелла, можно потерять куда больше времени, чем внимая нотациям Виртуса. – Эти скоты дикие наверняка уже прибыли.
Он подошел к зеркалу для перехода, ведущему в бывший котлован, в зал для переговоров. Перед тем как нырнуть в серебристый проем пути, парень не удержался и взглянул на себя.
Сейчас на нем было длинное черное одеяние – обычная официальная одежда, под которой так легко спрятать пояс силы, важные бумаги, защитный оберег и даже небольшой нож. Но под балахоном были надеты лишь простая футболка и широкие синие джинсы.
Поскорее бы пережить эти переговоры, подумалось Лешке. Перемирие с дикими – дело решенное, так что особо напрягаться не придется. Если все пройдет благополучно, после переговоров можно будет улизнуть в город за кое-какими интересными составляющими для новых магических опытов. Правда, придется обмануть всевидящего Виртуса. Но если Вордак пойдет с Шеллом, опекун смирится с их самовольной отлучкой. Несмотря на искреннюю симпатию к другу, Князь прекрасно понимал, что веселый поляк приставлен к нему как телохранитель и надзиратель в одном лице. Хитрый Виртус все продумал…
Князь лукаво ухмыльнулся, и на щеках его заиграли привычные ямочки. Он вгляделся в свое отражение. Все-таки он сильно изменился за это время: лицо немного заострилось, резче обозначились скулы, складки у рта стали жестче. В черных насмешливых глазах появился стальной серый блеск – отражение гнева и затаенной печали.
Наверное, следует научиться делать «официальное» лицо – пустое, ничего не выражающее… Вордак сосредоточился, но зеркало отразило лишь унылую физиономию парня, не стремящегося идти на переговоры с людьми, которых он презирал и ненавидел. Тогда он примерил другую маску – сдвинул брови и поджал губы. Но, заметив, что бедный Шелл уже целую минуту давится от смеха, поморщился и этим вновь разрушил «правильный» образ.
– Хватит ржать, пошли, – зыркнул он на друга, но сам не выдержал и тоже рассмеялся.
В зале переговоров хорошее настроение быстро улетучилось.
Первыми, кого увидели друзья, оказались Марк и Левий Мариусы – братья-близнецы, сыновья Лютогора. Молодые колдуны решили не изменять привычному стилю: упакованные в наглухо застегнутые черные мундиры, они с деланным безразличием поигрывали тонкими тростями, словно желая перещеголять друг друга в этом искусстве. Различить братьев можно было только по прическам: Марк зачесал волосы назад, и его кудри блестели в свете свечей, будто смазанные салом, а у Левия шевелюра походила на лохматый шар.
