Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

Мы не виделись больше недели. Я жутко скучаю по нему.

Так странно. Мы прожили в одном городе тринадцать лет, но никогда я так не скучала по Титову. А сейчас прямо тоска снедает изнутри. Хоть на стену лезь.

Болтаем с Германом о том, о сем. Он за почти за тысячу километров. Вернется нескоро. Через неделю или две. А там как пойдет.

— Мам, я готова! — кричит Эмилия, и я выхожу из своей комнаты.

Эми уже сидит на чемодане, готовая ехать к бабушке и дедушке.

— Дай мне одеться, и я вызову нам такси.

— Как папа? Ты же с ним разговаривала? Он скидывал мне фотки. Какая красота там, ма!

— Ага.

— И он совсем… один…

— Да.

— Скучает, — дергает бровью.

— Скучает по нам, да.

— Мам, так, может… того?

— Чего?

— Мам! Ну что ты? Езжай уже к нему.

Захожусь в громком смехе.

— Поехали к бабушке и дедушке, сводница!

Сначала отвожу дочку на такси к родителям. У них сегодня по плану шашлык и рассказы дочери о том, как она ездила с мамой и папой в Париж. Еще раз.

Мы вырвались в Париж, да.

На недельку только, но ничего.

Это была самая счастливая неделя. Хотя у меня после таких счастливых недель — огромная копилка воспоминаний.

В галерее все как обычно. Суета, движение, волнение.

У Никольского новая выставка. Матери и их дочери. Среди пятнадцати изображений две фотографии — наши с Эми. На одной я обнимаю ее, упираюсь лбом в ее лоб. На другой мы дурачимся в ворохе опавшей листвы.

Изображения разные. Первое фото глубокое, в нем чувствуется трепет и любовь. Второе невесомое, веселое, от такого даже дышится легче.

— Это моя любимая, — Всеволод становится рядом и указывает подбородком на первый снимок, где мы с Эми друг напротив друга.

— Все твои работы прекрасны, — подмигиваю Никольскому.

— Мне твоя помощница написала, что их купили одними из первых.

— Что? — улыбка сходит с моего лица.

— Она так сказала. Их приобрели еще до того, как они были выставлены. Я думал, это ты, — разводит руками.

— Нет, — произношу разочарованно. — Я хотела поставить на них стоп на покупку. Планировала сама приобрести эти работы.

Всеволод мягко улыбается мне. Я понимаю, что вопросы к нему, как к фотографу, бесполезны.

— Прости, я отойду. Мне нужно найти Валентину и узнать у нее, кто покупатель, — произношу расстроено.

Неужели это правда? Неужели такие прекрасные изображения, переполненные эмоциями, уйдут другому, совершенно чужому человеку?

— Конечно, Тамила, иди, — кивает фотограф.

Валю нахожу возле репортеров, отвожу в сторону.

— Валь, кто купил наши с Эми фото?

— В смысле — кто? — она округляет глаза, тупит.

— Кто покупатель? — начинаю нервничать.

— А вы не знаете? — хлопает глазами.

— Если бы знала, не пришла бы с вопросами, — еще чуть-чуть, и я буду кричать.

— Их купил Герман Игнатьевич.

Теперь уже я хлопаю глазами, как дурочка.