5
0И порадовалась, что Милли в Торнхилле.
Перед входом в церковь Катерина глянула на Жиля и мальчишек.
— Не ходите за мной, хорошо? Может быть, они ко мне выйдут, не испугаются? А тут вы их и поймаете.
— Ты уверена, рыжехвостая? — Жиль оглядел её, потом огляделся вокруг, никого не увидел.
Обнял и поцеловал.
— Ты чего, — дети ж смотрят!
— Ничего, иди, — улыбнулся он. — Мы рядом.
И она с изумлением увидела, как из его ладони выбралось серебристое щупальце, дотянулось, чуть коснулось её кончика носа — как погладило.
— Что это?
— Всё хорошо, иди. Видишь — дотянусь, где бы ты ни была.
И ей ничего не осталось, кроме как и впрямь отворить прикрытую тяжёлую дверь и войти.
Могилы Роба пока не было — до выяснения, так сказать, обстоятельств. Поэтому она пришла к плите, под которую уложили леди Маргарет — и где ошиблись? Или ошиблись не они?
Пока она размышляла, её определённо заметили.
Голос Роба она бы узнала в любой ситуации — из тысячи. Он был разным — громким, смеющимся, пьяным с заплетающимся языком, иногда — ласковым, иногда — грубым. Но сейчас этот голос звучал слабо и неуверенно — как летом, когда его привезли раненого.
— Кэт… Иди ко мне, Кэт, пожалуйста!
— Роб, я теперь не смогу к тебе прийти. Я очень просила тебя не уходить, зачем ты ушел? Мы бы вернулись домой, и жили бы хорошо, — вздохнула она.
Он приблизился — откуда только взялся. Ну да, как живой, только призрачный, плотный, но всё равно не как живое тело. И ноги пола не касаются. Как можно не заметить, что призрачный?
— Миледи, — рядом с ним возник такой же призрачный Майк и поклонился.
— Миледи, — а вот и конюх Джо.
— Миледи Кэт, — девушка из покоев леди Маргарет, Катерина не знала её имени.
— Явилась, не запылилась! — голос леди Маргарет прозвучал, как гром с ясного неба. — Долго шла, не торопилась! Бедный Робби уже заждался!
— А я не к вам пришла, нечего тут, — Катерина не хотела ввязываться в склоку, но нужно было как-то продержаться до подхода её основных сил.
— Она пришла! Она сама пришла! Она наша! — Нэн, Полли, Мэгги… как там их всех?
Толстая тётка с кухни, камеристка леди и женщины из её покоев. Неужели их ничего не держало? Или не смогли справиться? Ох, какие же они страшные!
— Я не ваша, и с вами не останусь, — сообщила Катерина как можно непреклоннее.
— Неправда! Ты наша!"
"Женщины оттёрли Роба и Майка, и закружились вокруг неё — светящиеся, бесплотные. Стало трудно дышать. Ох, сколько ж их тут собралось — десятка два, не меньше! Отбегали куда-то к дверям, снова возвращались.
— Ты мертва, ты дважды мертва! Ты должна быть с нами! Почему это ты ходишь по земле, мёртвая, а мы должны лежать в могиле?
— Потому что вы глупы, и пошли, не глядя и не слушая, потому что думать надо хоть иногда, — сообщила Катерина.
