1
0
Конечно же, Сосновский ни словом, ни намеком не оговорился о том, что знает или даже подозревает о существовании секретных японских лабораторий, где разрабатывается бактериологическое оружие массового поражения. Брякни он такое, доложи Клотвиц своему руководству о таком разговоре с человеком, который утверждает, что он немецкий разведчик, и судьба Сосновского была бы предрешена. В Берлине и так будут не склонны верить разведчику после такого провала в США. Кто знает, не перевербован ли он американцами и не отправлен ли разыскивать секретные японские лаборатории.
Потом они стали болтать об общих знакомых, даже об одной вечеринке, где произошел курьезный случай с одним из высокопоставленных военных медиков рейха. А потом Сосновский «совсем опьянел и уснул в кресле». Он слышал, как Клотвиц с кем-то разговаривал по полевому телефону, видимо, для внутренней связи. Разговаривал, кстати, по-немецки. Значит, он здесь не единственный немец. Из односложных фраз Клотвица Сосновский сделал вывод, что судно от берегов Китая, направленное за Тидеманом, уже вышло в море.
Ну, вот и кончается мое время, думал Сосновский, сладко похрапывая в кресле. Отсюда сбежать можно, но некуда. С судна тоже особенно некуда бежать. Сбежать есть куда на материке, но только там ему этого сделать уж точно не дадут. Дальнейшие перспективы уже не казались такими радужными. Здесь, на острове, ему удалось избежать смерти, довольно правдоподобно, прикрывшись именем немецкого разведчика. А вот там, на материке, ему придется ответить на много вопросов. В том числе, откуда он, самозванец, знает, кто такой Отто Тидеман, что Отто Тидеман находится в США и там арестован.
– Ну, что, боишься, Боря? – усаживаясь рядом с Коганом на камни, спросил Шелестов.
Небо к полуночи очистилось, и теперь яркие тропические созвездия искрились на небе, заставляя думать о вечном и далеком от мирской суетной жизни.
