Брат жениха. Цена измены

Едешь, раз собралась?

-В смысле?- смотрю на него, когда он берет с тумбочки ключи от машины,- я вообще-то на такси.

Убийственно-категоричный взгляд Алекса не дает мне шансов дальше развивать эту тему. Решил везти- пусть везет.

Дорога до моего дома проходит в тяжелой тишине. На глаза наворачиваются слезы. Потому что на самом деле, мои эмоции сейчас очень неоднозначные.

Я цепляюсь к нему. Я боюсь того, что было. Боюсь той близости, что породил наш дикий секс сегодня. Как такое возможно? Мы трахались, как кролики, а у меня ощущение, что я сходила на исповедь… Ну, не бывает же грязного секса и единения чего-то высокого, внутреннего, интимного одновременно.

Я сбегаю. Потому что останусь и дальше вот так лежать у него на груди, начну тонуть в нем еще больше. А ему… Не нужно ему все это. Алекс- волк по жизни. Я для него просто приключение. Наверное.

Он паркует машину у моего подъезда. Надо что-то сказать. И ему, и мне. Неправильно вот так просто взять и уйти, хлопнув дверью. Потому что тяжесть мыслей потом добьет недосказанностью.

-Прости, - первой слышу его хриплое и вздрагиваю,- я не хотел умалять важность твоей работы.

И уж точно не считаю ее не достойной своего внимания. Я просто всю неделю занимался очень тяжелым и неприятным делом, Дан. Из Африки привезли пятерых моих ребят, двухсотых. Всю неделю возня с бюрократией, родственников утешали, как могли, если вообще можно как-то утешить родителей-стариков и матерей молодых с маленькими детьми, без кормильцев оставшихся. Компенсации, нотариальные дела, проволочки с МИДом- там вопросы международного значения, аккуратными надо быть. А сегодня были похороны. Поэтому и сказал «телячьи нежности». Я тебя прошу фильмы красивые снимать, заманивая к себе молодых и здоровых, а они потом в гробах возвращаются по моей вине… И ведь знаю, куда я их заманиваю. Я эту проклятую войну знаю, как старую подругу. Скольких терял на своих глазах. А все равно играю в доброго дядю Карабаса-Барабаса, за ссаные бабки вербуя их туда… И война ведь не наша. Было бы за что погибать…

Я застыла. Не ожидала такого откровения настолько, что просто потеряла дар речи. Двухсотые- это ведь термин военный, это означает «убитые» на армейском языке… От деда знала… Господи, у него такие проблемы, а я со своими обидами… Вмиг ситуация окрашивается совсем в другие тона.

Словно бы меня резко развернули и поменяли ракурс происходящего. Правда, легче от этого не становится. Наоборот, в груди образуется такая дикая щемящая болезненная нежность, что дух захватывает.

-Не вини себя, Алекс. Каждый сам делает свой выбор. Они поехали туда, потому что сами решили. В жизни такое бывает. Смерть гораздо ближе, чем нам кажется. И тоже меня прости,- шепчу слегка дрожащим голосом.

Кладу ему руку на бедро.