392
0Ты же, вроде, из Муромской больницы? У тебя и во Владимире уже свой пациент завелся? Ты когда успел?
— Так получилось, — я не стал вдаваться в подробности. — Но вечером, в принципе, я свободен. Можно где-нибудь посидеть, отметить. В Муром мне только завтра, и то, думаю, не с самого утра.
Мы быстро договорились встретиться вечером в небольшом баре, о котором с восторгом рассказывал Киржаков, и разошлись.
Они отошли, оживленно обсуждая вечерние планы, а я, не теряя ни секунды, поймал у выхода из Гильдии такси. Адрес больницы слетел с языка сам собой. Времени было в обрез.
Реанимация. Я почти бегом пронесся по гулкому коридору и, не сбавляя шага, толкнул дверь в бокс, где лежал отец Вероники, на ходу срывая с плеча дорожную сумку и бросая ее в угол.
Картина, открывшаяся мне, подтвердила худшие опасения.
Вероника стояла у кровати, ее лицо было бледным и осунувшимся, но она не плакала. Она работала. Собранная, напряженная, она отчаянно пыталась стабилизировать состояние отца, постоянно что-то подправляя в настройках капельницы и сверяясь с мониторами.
Один мой профессиональный взгляд на экран подтвердил это: давление снова ползло вниз, сатурация была на критических отметках, а редкое, неровное дыхание отца и восковой оттенок его кожи кричали о том, что септический шок набирает обороты.
— Илья! — она обернулась на звук шагов, и в ее глазах на мгновение вспыхнуло облегчение. — Наконец-то! Я уж думала, не успеешь! Папе… ему все хуже и хуже. Антибиотики, кажется, перестали помогать…
— Потому что это не просто инфекция, — бросил я, уже подходя к кровати и натягивая на руки перчатки из ближайшего диспенсера. — Они не справляются, потому что сидят в «карманах».
Глава 14"
"Вероника протянула мне планшет с последними данными, не сводя с меня встревоженного взгляда. Я бегло пробежал глазами по цифрам. Лейкоцитоз не снижался, С-реактивный белок зашкаливал — все кричало о том, что воспалительный процесс в организме не утихает, а, наоборот, тлеет, как торфяной пожар.
— Понятно, почему антибиотики не работают, — сказал я, даже не взглянув на Веронику, мой взгляд был прикован к мониторам и к восковому лицу ее отца. — Инфекция не сидит на поверхности.
Её отец был на самой грани сознания. Он не говорил, но на особенно резкие звуки или прикосновения реагировал тихим, страдальческим стоном. Это было плохо. Но это означало, что мозг еще жив.
Нужно было подтвердить свои догадки.
Я уже собирался положить руку на живот пациента, чтобы…
— Эй, парень! А ты кто такой будешь⁈ — раздался женский голос.
Я обернулся. У входа в бокс, подбоченившись, стояла суровая на вид бабуля в форме охранника.
