6
0
Мое тело чем-то покрыто, и, вероятно, я лежу на матрасе.
Может быть, он привез меня в коттедж? Я в какой-то степени осознавала это, когда он нес меня на руках раньше.
Однако все, что было после этого, как в тумане. Я определенно заснула, если мне приснился этот кошмар о моем якобы законченном прошлом.
Я чувствую присутствие Джереми рядом со мной. Невозможно игнорировать удушающую интенсивность, исходящую от него.
Именно так я почувствовала, что он преследует меня все те недели назад. А поскольку он потусторонний, его отсутствие тоже можно почувствовать, вот почему я была необъяснимо пуста, ходила с рассеянная повсюду на случай его появления.
Сейчас я не только чувствую его, но и ощущаю его запах, запах дерева и кожи, и чувствую тепло, исходящее от него. Странно ассоциировать тепло с кем-то вроде Джереми, но это так. Тепло. По крайней мере, в его теле течет горячая кровь.
Его личность, однако, ледяная.
Не говоря уже о девиантности.
У него такой тип сексуально отклоняющегося поведения, который присущ серийным убийцам.
Это ненормально, опасно и может привести его на деструктивный путь.
Что это значит для меня, если мне это нравится?
Мой вопрос остается висеть в темноте, когда он появляется в прорези моих глаз, одетый во все черное, как падший ангел, но я не вижу его целиком.
Лишь мельком вижу его грудь, намеки на татуировки, идущие вдоль мышц, и его руки.
Большие, покрытые венами, разрушительные руки, которыми он трогал, прощупывал и владел мной.
Джереми стягивает простыню с моей груди, и мои соски надуваются и напрягаются от трения ткани."
"Я чувствую на себе его грубый взгляд и гнусный подтекст, не имеющий иной цели, кроме как поглотить меня.
Только Джереми мог заставить кого-то чувствовать себя неуютно в собственном теле одним лишь взглядом.
Кончик его пальца нажимает на мой сосок, и порез, полученный ранее, горит, но Джереми не останавливается.
Я сомневаюсь, что он вообще знает, как это сделать. Это странно, учитывая, что он самый самоконтролируемый человек из всех, кого я знаю.
Он сжимает сосок, пока я не начинаю извиваться, затем скользит тем же пальцем к моей шее, к пострадавшему, покрытому синяками месту, которое он укусил, и снова нажимает.
Мои губы раздвигаются, и из горла вырываются тихие стоны. Этот звук только приглашает его применить больше силы, как будто моя боль — это его удовольствие.
Как будто он наслаждается тем, что доводит меня до края своими порочными прикосновениями и злыми руками.
— Такая, блядь, хрупкая, lisichka. Мне нравится то, какая ты чувствительная, — размышляет он, тон слегка дружелюбный.
Я хочу утонуть в нем.
Я хочу, чтобы он вечно говорил со мной таким тоном. Если звериный вариант, который был раньше, превосходил мои фантазии, то сейчас я предпочитаю именно этот вариант.
