Бог Гнева

Мне это нравится, но ты мне не нравишься, Илюша. Есть последние пожелания?"

"Илья не закрывает глаза и продолжает смотреть на горящий конец сигареты. Любой на этом острове или даже в Нью-Йорке знает о приступах безумия Николая. Если он сказал, что прожжет дырки там, где у тебя глаза, он это сделает.

Этот парень, должно быть, тоже знает об этом, но, хотя его тело дрожит, он не закрывает глаза.

Как раз в тот момент, когда огонь вот-вот коснется роговицы, я говорю:

— Нет.

Внимание Николая остается на Илье и выбранном им орудии причинения вреда.

— Почему, блядь, нет?

— Я дал ему слово.

— Твое слово — не мое. Отвали.

— Да. Ты обещал, Нико.

Я бью бейсбольной битой по его плечу, и он наконец смотрит на меня такими безумными глазами, что никакое насилие не сможет их удовлетворить.

Давным-давно, когда мы были детьми и Николай понял, насколько безумным он может стать, он попросил меня остановить его, когда он выйдет из-под контроля.

Когда его насилие начнет мешать ему думать.

Когда кровь — это все, что я вижу в его глазах.

Сейчас я этого не делаю, но он к этому идет.

— Могу я хотя бы побить его?

— Ты уже это сделал.

— О, черт возьми. Николай встает, но не раньше, чем бьет парня по ребрам.

Тот ворчит, но знает, что лучше не отвечать и не оставаться рядом. Он встает, ковыляет к своему байку, который Николай заставил его бросить раньше, и убегает в противоположном направлении от заходящего солнца.

— Дети ,в наше время, такие тупые, — Николай качает головой.

— Ты имеешь в виду себя, девятнадцатилетний ребенок?

— Да пошел ты. Мне скоро будет двадцать, — Николай бросает окурок сигареты на землю и наступает на него, затем поднимает свой байк, который он практически бросил и врезался в дерево.

Выпрямив его, он опирается на него локтем и нащупывает в кармане еще одну сигарету.

— Что мы будем делать с этими тараканами?

— Пусть гноятся.

Я запрыгиваю на свой байк. Езда, предпочтительно в одиночестве, — единственное, что я люблю делать для себя. Никаких обязанностей или ожиданий — только я и ветер.

— Разве с ними не станет труднее справиться, когда они размножатся?

— Наоборот. Мы сможем их уничтожить, когда они соберутся в одном месте.

Медленная ухмылка растягивает его губы.

— Я знал, что ты мой любимчик. Когда мы начнем?

— Терпение, Нико.

— Этому слову не место в моем ограниченном словарном запасе.

Как будто я не знаю.

Вот почему я намеренно держу Николая как можно дальше от стратегического планирования. По крайней мере, пока не начнутся реальные действия.

Мы оба принадлежим к Русской Братве в Нью-Йорке. Наши родители — нынешние лидеры, и ожидается, что однажды мы займем их позиции.

Когда этот день наступит, мы с Николаем будем поддерживать друг друга, как мы это делаем сейчас.