6
0Разве этого не должно быть достаточно?
— Нет. Ему придется потерять свое достоинство и разум, и даже это не будет достаточной платой за то, как он заставил тебя страдать. Он лишил тебя силы, и я лишаю его взамен. Он будет заперт в этой тюрьме навечно, не имея возможности бороться за выход. Точно так же, как он заставил тебя чувствовать себя запертой в собственном теле.
От мрачного контраста его мести меня бросает в дрожь, и мои губы дрожат, когда я говорю.
— Не уверена, должна ли я быть тронута или напугана.
— Наверное, и то, и другое.
Я улыбаюсь.
— Ты должен был сказать «тронута».
Его пальцы сплетаются с моими, переплетаясь на моей груди так, что он чувствует биение моего сердца.
— Я не хороший человек, Сесилия. Я не буду притворяться, что это не так, иначе окажу услугу тебе и себе. Однако я тот, кто будет уничтожать твоих демонов одного за другим, пока ты, наконец, не освободишься от них. Я буду прикасаться к твоим шрамам, пока ты не привыкнешь к ним и не сможешь жить с ними, потому что именно они делают тебя той, кем ты являешься.
Святое...
Я удивлена, что мое сердце не выплеснулось на землю, не поползло к его ногам и не исчезло прямо перед этими бесплотными глазами.
Никто никогда не говорил мне этого, и тот факт, что это исходит от такого сурового человека, как Джереми, делает это в десять раз хуже для моего здоровья.
— Я думала, ты меня ненавидишь, — пробормотала я уязвимым голосом, который ненавижу до глубины души.
Почему ему удается одними лишь словами дергать, толкать и разрывать мои сердечные струны?
Джереми рисует круги на моей голове, успокаивающие, нежные круги, которые вызывают мурашки на моей коже. Это становится еще более сильным, когда он смотрит на меня мрачным взглядом.
— Ты тоже меня ненавидела.
— Ты не оставил мне выбора.
— Ненависть — это чувство. На самом деле, это, наверное, самое сильное из них. Когда мы впервые встретились в том клубе, у тебя отчего-то зашевелились трусики.
Я сузила глаза.
— Ты был властным, контролирующим мудаком, и я презирала тебя до глубины души. Ты был на вершине моего очень короткого списка «Я хочу выколоть им глаза», сместив Реми с его места.
— Ты презираешь Реми?
— Конечно, нет, но иногда он может быть провокационным придурком, — я вздыхаю. — Но он самый смешной на свете, так что ему все дозволено.
— Самый смешной на свете, — повторяет он с укором в голосе, его движения теряют свою естественную плавность. — Это преувеличение?
— Если я скажу «нет», у тебя появятся идеи отрезать ему язык? — я гримасничаю, и он сужает глаза.
— Это «нет»?
— Джереми! — я смеюсь. — Серьезно, сбавь тон. Мы с Реми практически росли вместе, и он мне как брат.
— У тебя ужасно много небиологически родных братьев. Твое сердце такое большое, что может вместить всех этих людей.
