Бог Гнева

Будешь ли ты бунтовать или нет, факт остается фактом — ты шлюха моего члена. Ты моя шлюха.

Ее губы дрожат, становясь бледнее, и я не хочу смотреть на нее. Не сейчас, когда она борется с демонами, частью которых являюсь я.

Которые, как она уже поняла, являются моей частью.

Я отпускаю ее так мягко, как только возможно в данных обстоятельствах, и иду в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Когда возвращаюсь с мокрым полотенцем, она все еще лежит на спине, ноги раздвинуты, бедра блестят от наших оргазмов, ее сиськи и живот окрашены моей спермой.

Мгновенная эрекция.

Блядь.

Сесилия не протестует, пока я вытираю ее. Все это время выражение ее лица остается пустым, и она делает вид, что ей неинтересны мои прикосновения, пока я переворачиваю ее, как куклу.

Однако непроизвольная дрожь и довольные звуки, которые она издает время от времени, выдают ее.

Однако она не смотрит на меня. Ни когда я разжигаю костер, ни когда передаю ей бутылку с водой, ни когда приношу нам одеяло.

Она думает, что это для нее, и начинает брать его, но я хватаю ее за руку и притягиваю к себе так, что мы оба оказываемся под ним.

Когда она пытается отстраниться, я притягиваю ее ближе к себе, так что её обнаженное тело прижимается к моему.

Я чувствую, как она напряглась, и приподнимаю ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. Она хмурится, и в них появляется замешательство, значит, она не отключилась. Она в безопасности.

Неохотно я отпускаю её и смотрю на огонь.

— Что это было? — шепчет она в тишине. — Почему ты так на меня смотрел?

— Как?

— Как будто ты искал... призрака.

Полено потрескивает, пожираемое пламенем, и я предлагаю ей маленькую правду.

— Может быть, так и было.

Она еще больше расслабляется в моих объятиях, и я наслаждаюсь ощущением того, что она немного ослабила свое сопротивление.

— Это связано с тем, что я отключаюсь?

Я киваю.

— Ты знаешь многих людей, похожих на меня?

— Только одного, — я молчу, пока она смотрит на меня своими пытливыми глазами, но я не смотрю на нее. Я не могу. Не сейчас. — Моя мама.

— Что с ней случилось? — ее голос мягче, чем тишина, даже когда она нарушает ее, наносит удар и отказывается оставить рану в покое.

— Почему ты думаешь, что что-то случилось?

— В таких ситуациях всегда что-то происходит. Люди по-разному справляются с травмой. Одни интернализируют ее, другие выражают, но факт остается фактом: шрамы останутся навсегда.

— Значит, ты признаешь, что у тебя есть шрамы.

— Я никогда не отрицала того, что они у меня есть.

— Значит, ты просто скрывала их.

Из нее вырывается длинный вздох.

— В прошлом скрывала. А теперь нет.

— Почему?

— Мама всегда говорила мне, что если я приму свои шрамы, то буду чувствовать себя более комфортно в своей коже. Я хочу чувствовать себя комфортно в своей коже больше всего на свете.