Бог Гнева

Но потом вспоминаю, что мне нужно, чтобы она осознавала свои действия. Если я сделаю это за нее, она не сможет справиться с этим в одиночку. Румянец покрывает ее щеки, шею и даже уши, когда она поспешно проводит губкой по животу и бедрам. Сесилия может делать вид, что я ее не трогаю, может отрицать ощутимое влечение между нами и говорить, что ей ничего не нужно из того, что я предлагаю, но ее тело не лжет.

Ее соски стали тверже с тех пор, как она встретила мой взгляд, до такой степени, что она вздрагивает всякий раз, когда прикасается к ним. Мягкий розовый оттенок покрывает ее бледную плоть, и она сжимает ноги.

— Помой и свою киску.

Она с трудом сглатывает.

— Могу я уединиться?

— Нет.

Медленный, но устойчивый огонь освещает ее выражение лица.

— Мне неудобно.

— И мне плевать.

Звук ее тяжелого дыхания эхом отдается в воздухе, когда она раздвигает бедра и не очень нежно моет свою киску. Беспокойство и злость означают, что она здесь, и ее не заманишь в альтернативную реальность, куда бы ни завел ее мозг.

Она заканчивает в рекордное время, ее движения отрывисты и подпитаны явным презрением.

Я начинаю понимать, что язык тела Сесилии способен выразить ее чувства лучше, чем слова. Дело не в том, что у нее нет словесных способностей. Она умна, ее мозг способен вместить разные интересы и предметы, не провалив ни одного. Но у нее ужасные отношения с другим миром. Она из тех, кто спотыкается о камень из-за того, что слишком зациклена на своих мыслях. В результате, когда дело доходит до драки, она не может найти нужных слов, чтобы выразить то, что у нее внутри. По крайней мере, когда дело касается ее самой. Она более красноречива, когда ей приходится включать режим мамы-медведицы и защищать своих друзей, включая мою сестру. Сесилия бескорыстна до раздражающей степени, и я размышляю над тем, как стереть эти привычки.

Закончив, она выключает воду и выскальзывает из душа. Я отталкиваюсь от стойки, мои пальцы болят от того, как сильно я вцепился в поверхность. Должна быть награда за те усилия, которые я потратил, чтобы отступить. Жаль, что в качестве компенсации мой член принимает только ее киску.

Сесилия замирает в тот момент, когда я двигаюсь, выражение ее лица ничем не отличается от лица раненого животного. Заключенного, который не видел света десятилетиями. Я беру с полок чистое полотенце, раскрываю его и протягиваю ей, беззвучно говоря, чтобы она подошла ко мне. Она идет, ее шаги легки, как перышко, и тихи, как у котёнка. Ее тело — совершенство, кремовое, стройное и маленькое. Особенно после того, как я отметил ее красными укусами и засосами по всей шее, груди и бедрам. Она сделана на заказ для меня. Ее серебристые волосы стекают по кафелю, пока она не добирается до меня. Затем она пытается выхватить полотенце.