9
0
Поскольку я очень важный, если не самый важный член семьи художников, я пришел к осознанию того, что не разделяю чрезмерного обожествления мамой, Брэном или Глин их воображаемых друзей.
На мой взгляд, это и есть муза — воображаемый друг детства, от чьей постоянной болтовни они не могли избавиться во взрослой жизни, поэтому решили дать им причудливое имя.
Идея музы всегда была избыточной, бесполезной и категорически нелепой.
Но поскольку я мастер вписываться в общество и соответствовать его ожиданиям, всякий раз, когда кто-то спрашивал меня о моей музе, я отвечал, что гении не говорят о своей музе, как будто это какая-то разведка МИ-6.
Не поймите меня неправильно. Нет сомнений, что я являюсь воплощением художественного гения, который буквально доводит сообщество скульпторов до слез. Тем не менее, я участвовал в абсолютной бессмыслице несуществующей музы и фальшивых суеверных ритуалах, чтобы отвлечь внимание толпы.
Еще и полагал, что моя муза проявляется в огромной творческой энергии, которую невозможно насытить.
Она была внутренним садизмом моего внешнего обаяния.
Насилие, которое трещало по швам всякий раз, когда мои планы сталкивались с препятствием.
Но это паршивое недоделанное объяснение длилось до вчерашнего дня.
Даже в самых смелых мечтах я не предполагал, что муза может проявиться в самый неподходящий момент.
При столкновении с врагом, не меньше.
Когда я увидел, как младшая Соколова бежит к парковке, словно ее маленькая задница объята пламенем, мне захотелось поиграть с ней и спровоцировать эти глаза полевых цветов на слезы, если захочу.
После того, как я оставил ее ухаживать за своей раздавленной гордостью, мне стало интересно, как будут выглядеть ее глаза, когда она будет плакать и молить меня о несуществующем милосердии.
После богохульного инцидента с кровавой баней я разрабатывал многоэтапный план, полностью посвященный ее гибели. В двух словах, я бы начал с того, что мучил ее, а закончил тем, что использовал бы против ее брата и кузенов.
И хотя он остается на заднем плане, в процессе появилась небольшая заминка.
То, как она застыла, когда я подошел к ней.
Я никогда не видел, чтобы человек был настолько неподвижен, включая профессиональных художников-моделей. У них всегда вздымается грудь, раздуваются ноздри, а их почти невидимые движения напоминают мне, что эти дураки на самом деле не камни.
Однако, Мия? Она была определением безжизненной статуи.
И вот мой знак того, что никогда не поздно найти идеальный камень в лице человека.
Я выпускаю длинную струю дыма, а затем тушу сигарету в середине переполненной пепельницы. Моя пагубная привычка, вызывающая рак, сохраняется с тех пор, как мое имя начало вращаться в художественных кругах около восьми лет назад.
Вундеркинд.
Особенный.
