1
0— На ощущениях… Сказался опыт общения со швейцарским банкиром и его охраной в Ницце. Подробности воздействия могу изложить в рапорте, но, боюсь, даже уважаемый Иван Олегович толком ничего не поймет.
— Вернемся в Монако — обязательно изложишь, — вздохнул дед. — Сработать на предстоящем ночном мероприятии сможешь?
— Там же всего один охранник, так что справлюсь. И с полицией разберусь, если она там появится.
— Добро, только батюшек с собой на всякий случай возьми. Кстати, как они тебе?
— Так они себя еще в училище зарекомендовали, когда на Тагильцева грамотную засаду устроили.
— Ванюша? — дед глянул на колдуна.
Теперь в сторону Кузьмина смотрели и все остальные. Тот, не задумываясь, кивнул:
— Выйдет толк из церковников, Михаил Николаевич, уже сейчас видно.
Дед Михаил опять смотрел на меня:
— А теперь, Лешка, выскажи свое мнение о проведенной операции.
— Не понял?!
— Чего тут непонятного? — нахмурился он.
— Нормальная операция, деда, если учитывать, что в ней предполагалось личное участие таких монстров, как Романовы и Бурбоны, да и прошло все без осложнений и в точные сроки. А что касается моего плана… Все просто — я приближаюсь к пещере под прикрытием Романовых и Бурбонов, давлю швейцарцев гневом, а потом гашу тех, кто остается в сознании, чтобы преследования не было.
— Повторяешься, Лешка, — поморщился старик, — если вспомнить твои визиты вежливости к Юсуповым, Дашковым и опять к Юсуповым… А чего-нибудь другого, более оригинального, придумать не в состоянии?
— Могу еще головы поотрывать, — усмехнулся я, — но, насколько помню, приказа валить кого-то наглухо не было.
И под дружный смех присутствующих дед Михаил кивнул с улыбкой:
— Тоже верно… Вопросы, предложения?
Вопросов и предложений по существу проведенной операции не последовало, и мы начали расходиться по своим номерам.
— Уважаемый Иван Олегович, — начал я, — объясните, пожалуйста, почему во время операции, после описанной вами моей вспышки, вы забыли про все на свете и любовались в ментале исключительно таким красивым и великим мной? Это же касается и обоих батюшек.
Колдун как-то сразу поник, а воспитатель уставился на него с плохо скрываемым осуждением.
