13
0
Она замолчала и всмотрелась в лицо Эммануэля, пытаясь понять его реакцию, но увидела только, что руки, нервно вертевшие авторучку, замерли.
– Расследование в самом разгаре. Чтобы обсудить все вопросы с вами, мне придется попросить у суда отсрочку хотя бы на неделю. Мы не можем позволить себе затягивать дело, заключенные находятся в тюрьме уже почти десять месяцев…
– Для вас убийство всей моей семьи – не более чем мелочь, затягивающая процесс? Как вы думаете, на сколько затянула судебное слушание смерть моих внуков? На день? На час?
– Прошу вас, синьора, я не хочу вас обидеть, но в момент трагедии Пол Каролла находился в тюрьме Унигаро.
– Я знаю, что убийство моего старшего сына организовал Пол Каролла. Я знаю, что уничтожение моей семьи выгодно ему, только ему.
– Соучастие Пола Кароллы в убийстве вашего сына было доказано?"
"На лице Грациеллы появилось беспомощное выражение, и все же она не сдавалась.
– Нет, но был свидетель убийства.
– Вы знаете имя этого свидетеля?
На глазах Грациеллы выступили слезы. В конце концов она понурила голову и тихо прошептала:
– Нет, синьор, не знаю.
* * *В церкви было прохладно и почти безлюдно. Перебирая в руках четки, София просидела на скамье без малого два часа. Ее лицо закрывала кружевная вуаль.
Встав на колени, София попыталась молиться, однако сосредоточиться на молитве не удавалось, она не могла ничего делать, кроме как слушать. Время от времени приближался и снова удалялся звук шагов, слышались негромкие голоса, иногда до нее доносился шепот из исповедальни. София уже дважды вставала и направлялась к исповедальне, но оба раза останавливалась и снова опускалась на колени.
Она попросила горничную убрать детские игрушки и вместе с детской одеждой забрать себе. Одежду Константино уже унесли из дома.
Единственным местом, куда ходила София, была церковь. Испытывая потребность исповедаться и открыть кому-то душу, она приходила сюда уже три дня, но не находила в себе сил зайти в исповедальню.
Три свечи, поставленные за мужа и сыновей, замигали, догорая, и София бесшумно сходила за тремя новыми.
Исповедальня освободилась. София подошла чуть ближе, потом еще немного, затем, как будто боясь снова передумать и отрезая себе путь к отступлению, она резко отдернула занавеску и вошла внутрь.
Оказавшись в маленькой темной кабинке, София заставила себя заговорить, но голос прозвучал так тихо, что священник не расслышал и попросил говорить громче. Запинаясь, София пробормотала, что хотела бы исповедаться. В голосе священника, звучавшем из-за зарешеченного окошка, чувствовалась доброта, и София стала понемногу успокаиваться. Сначала они вместе помолились, затем стало тихо.
