Беги, ведьмочка, беги

Но ведь вы, ведьмы, все такие. Не правда ли?

Олих прижался ртом к ее губам, так и не дав ей больше произнести ни слова. Затем бережно опустил на землю и сказал:

— Я стал с тобой, Велма, слабым и сентиментальным. Я не тронул засранку и пальцем. И даже готов простить ее, если, конечно, простишь ее ТЫ. Ирис, кажется, ты что-то хотела сказать моей женщине?"

"— Хотела… Я очень перед Вами виновата. Простите, пожалуйста…

Девочка больше ничего не сказала, а только закрыла лицо руками и заплакала.

— Я простила тебя, девочка. Простила.

Конечно, стоило бы всыпать девчонке с десяток розг. Но у нас ведь добрая сказка? Поэтому Олих всего лишь обнял своих любимых женщин. Чмокнул их в макушки, а затем велел сестре оставить их с Велмой наедине.

— У меня есть к тебе, ведьмочка, разговор, — он вытер слезы с ее лица.

Сел на упавшее бревно, а Велму усадил к себе на колени.

— Знаешь, я очень рад, что встретил тебя, — он нежно приглаживал ее растрепавшиеся волосы, норовившие залезть ему в нос, глаза. — И ты честно следовала нашему договору…

Велма невольно вздрогнула.

— Щедро исполняла мои желания…

Она недоуменно посмотрела на него. Это, конечно, все так. Но, к чему весь этот разговор?

— Так вот, я расторгаю наш с тобой договор. И выполню оставшееся условие в любое время. Тебе стоит только об этом сказать мне.

По песчаной дорожке, скрипя подошвами о песок и камешки, раздались поспешные шаги.

— Повелитель, — ворвался на поляну слуга. — Там прибыли послы из соседних государств. Хотят засвидетельствовать почтение новому Золотому дракону. И преподнести Вам дары…

— Я скоро буду. А сейчас оставь нас.

Слуга, почтительно кланяясь, попятился назад и вскоре исчез из видимости.

— Повелитель?! Он назвал тебя повелителем?

— Да, Велма. Я старший сын своего отца. И сегодня, в соответствии с нашими обычаями, я стал Золотым драконом.

Вот оно и наступило, то время. Время, когда пришла пора расставаться. Ведьма понимала, что это вскоре произойдет. Она неверяще смотрела, как бежит огонек по магической печати на ее запястье, стирая ее и не оставляя за собой следа. То же происходило и на руке Олиха.

— Ты больше не обязана быть со мной. Я освобождаю тебя, — он накрыл рукой ее животик и медленно водил по нему пальцами. — И я, как и договаривались, отправлю тебя в тот мир, в который ты пожелаешь. Если, конечно, пожелаешь.

Он молча снял со своей шеи артефакт на серебряной цепи и повесил его Велме на шею.

— Но…

Он погладил костяшками пальцев ее по щеке, провел по губам. Наклонился и поцеловал ее в уголок глаза, в губы, выпил слезу, побежавшую по ее щеке.

— Но я прошу тебя остаться со мной. Я буду заботиться о тебе и нашем ребенке, — он прижался губами к ее груди, спрятанной под тонкой тканью. — Я подарю тебе дом, свободу, все, что ты захочешь.