Арвары. Книга 2. Магический кристалл

И лишь благодаря Гавардалу он сумел подняться и по прошествии лет так укрепил свое владычество, что можно было думать о возвращении прежней божественности императорского положения. Наконец-то прекратились войны во всех четырех частях света, и то, что невозможно было достичь силой легионов, начали делать монахи-миссионеры и священники, не требующие оплаты, как солдаты и полководцы. Победы стали не блистательными, как прежде, зато убедительными и навечно покоряли народы, воинственный дух которых не могли смирить многие императоры. Светлые воины Мармана — так называли себя монахи, проходили сквозь самые укрепленные рубежи и границы, оставляя за собой виселицы и храмы, с которых потом взимались десятины.

Эти воины часто гибли от нечестивых варварских рук, но за ними шли новые с еще большей охотой, поскольку смерть во имя господа делала их святыми. И наконец-то силой божьего слова была пробита неприступная крепость — правый берег Рейна, куда монахи принесли виселицу и мало-помалу смирили дикий нрав герминонов."

"Теперь оставалось таким же образом покорить арваров, бескрайние просторы которых тянулись на восток от Варяжского и Русского морей, и уже потом подступиться к твердыне своего главного соперника — Артаванскому царству.

Но император чувствовал, что на это не хватит жизни, и потому иногда вновь впадал в тоску, вспоминая бессмертного варвара, которому было дано пройти сквозь века. И теперь уж никто не мог помочь ему, ибо всесильные молитвы Гавардала были тщетны, а иного советника рядом не было, да и уже не могло никогда появиться. Юлий все чаще впадал в уныние, вспоминая всех своих прежних комитов и консулов, а особенно Луку, когда-то заключившего Низибисский договор. Сначала с замиранием души, а потом с горьким разочарованием он думал, как близко тогда был от исполнения замыслов своей молодости и в какой теперь близости стоит от неизбежной, неотвратимой и безрадостной кончины.

Однажды в пору этих тяжких размышлений Юлий ощутил сильный зуд на месте отрубленного большого пальца правой руки. Вначале он подумал, что это открывается рана: несколько раз из уродливого шрама, будто напоминание о прошлом, выходили осколки костей, раздробленных варварским топором.

На сей же раз как-то утром он обнаружил твердый нарост под кожей и к вечеру того же дня из обезображенной плоти показался свежий, по-детски розовый ноготь.

Потрясенный, Юлий первое время прятал руку даже от себя и, едва проснувшись, с затаенной радостью смотрел, как подрастает палец, и молился с еще большим усердием, никому не показывая. Он предчувствовал, что это не случайно, что это какой-то добрый знак свыше, но опасался явить чудо понтифику или придворным, которые могли растолковать его иначе.