8
0Сейчас заплатила за уборку, так что давай, начинай!» Я работу выполнила, траву посеяла и с тех пор регулярно это делаю. А недавно иду по своему квадрату, гляжу, Кирюха-мастер выбивает фамилию Алексея Константиновича. Стала его расспрашивать, а он ничего не знает. Сказал, наняли его через контору, предупредили: «Просто выбей данные, золотом не покрывай, Ермакова собирается памятник реставрировать, скульптор приедет, осмотрит место, скажет, что делать надо». Вон оно как. Я поэтому вас за скульптора и приняла. Кирилл вот только заболел, в клинику угодил, работу недоделал. Ну ничего, вернется и добьет. Значит, проснулась у Надьки совесть, собралась-таки в божеский вид захоронение привести.
Евдокия постучала себя пальцем по лбу.
– Она вообще ку-ку! Прохора с Любой в углу похоронила. Ямку вырыли, поставили туда урны с прахом и землей закидали, крест самый дешевый водрузили. У нас в конторе много чего есть для могил, можно красоту навести, а Проше с дочерью досталось то, что и самый бедный пенсионер не берет, стыдно даже на такое смотреть.
– Обычно на холмик ставят нечто временное, – сказала я. – Качественный памятник через год-полтора сооружают.
Евдокия сложила руки на груди.
– Ага. Но там же урны, не гробы, не надо ждать, пока земля осядет. И чего Надежда их отдельно от всех захоронила? Могла под общий старинный камень устроить, места полно. Нет, она Прохора с Любой словно от семьи отделила.
Служительница кладбища перекрестилась.
– Ох, нехорошо я сказала. Может, Надька большую реставрацию замыслила, поставит мавзолей? Много лет не чесалась, не наезжала, позором могила Ермаковых на Миуссах стала, а сейчас опомнилась. Сколько лет со дня пропажи Алексея Константиновича прошло? – Евдокия Гавриловна закатила глаза. – Десять? Одиннадцать? Хорошо хоть сейчас надпись с именем мужа выбить решила. А имен сына и внучки на убогом кресте так и нет. Ой, горе! Убили их в один день, отца и дочь. Почему так вышло, не знаю."
"– Надежда Васильевна к родственникам не приходит?
– Как скандал в конторе закатила, меня в мошенничестве обвинила, так ни разу больше не появилась, – с осуждением произнесла Евдокия.
– А Маргарита? – удивилась я. – Тоже тут не бывает?
– Это кто? – удивилась Евдокия Гавриловна.
– Бывшая жена Прохора Алексеевича и мать Любы, – уточнила я.
Собеседница ахнула:
– Да что вы говорите? Она, значит, жива? Я считала Прохора вдовцом. Нет, ни разочка сюда баба не приезжала. Ну, пусть они были в разводе, злилась она на мужа, да и есть за что, небось Проша старых привычек не оставил. Человек не переделывается, естество не исправишь, каков получился, таким и живет. Но девочка! Чего ж мать ее-то могилку бросила?
Служительница поджала губы.
– Вы знали Прохора? – обрадовалась я.
