Аптекарский огород попаданки

— явно подобрел Булыгин. Потом встретился с моим неприкрыто враждебным взглядом и тотчас вернулся к своему привычному амплуа: — Некогда мне прохлаждаться, барышни. Рано утром снова по делам уеду. А образцы сейчас занёс, чтобы не забыть, — будто отвечая на мой молчаливый укор, добавил Василий. — Всего доброго.

Не дожидаясь ответа, Булыгин развернулся к выходу. Хорошо, что не снёс что-нибудь, как слон в посудной лавке, но грохнуть дверью всё-таки не забыл."

"Груня покачала головой ему вслед. А у меня непроизвольно вырвалось:

— Болван неотёсанный!..

Глава 37.

Василий Степанович вряд ли слышал моё гневное замечание, а вот Груня расслышала и почему-то сердито нахмурилась:

— Негоже, Сашенька, такого человека напраслиной винить.

Поди, окромя Василия Степановича, никто б за нас не вступился.

— Единственное доброе дело не искупает его хамского поведения, — аргументировала я и снова постаралась сосредоточиться на книге.

Однако следующая реплика Груни заставила меня поднять голову:

— От горя любой осуроветь может…

— От какого это горя? — ничего не поняла я.

Продолжая выделывать тесто, названная сестрица моя спросила:

— А вы, чай, не знаете?

— Нет, не знаю.

Она поглядела на меня исподлобья:

— Жена егойная померла. С дочуркой старшой.

— Умерла? Отчего? — тут уж мне совсем стало не до чтения.

— От хвори какой, кто их знает. Василий Степанович на службу военную ушёл, раненный был. Вы что ж, не заметили, Сашенька? Вона как посекло его бедного, — она понизила голос: — Говаривают, ноги лишился и чуть без глазу не остался. Вон, хромый весь ходит. А шрам какой страшенный! Ужасть одна! Да только не виноват он. С госпиталя вернулся, а жены и дочи-то нет уже.

Представьте, каково? Вот и ожесточился, и смурной всякий день ходит. А как мужику без женской ласки? Беда да горе одно! — Груня свирепо потрясла белёсым от муки кулаком над головой. — А вы всё шипите на него, Сашенька, ведь это грех большой. Пожалели б лучше!

— Вот ещё, жалеть его… — пробормотала я себе под нос и тут же язык прикусила.

И вправду, что ж я гневаюсь? Может, и хам он, и манерами не блещет. Да только Василий Степанович от беды меня спас, работу дал… Конечно, все его благодати творились всегда с какой-то грубостью, будто человек не добро делал, а пакости задумывал.

Но ведь никакими пакостями он не прославился, меж тем хорошего немало учинил.

Вениамин тоже как-то обмолвился вскользь, что судьба у его брата была не из лёгких. Однако я и вообразить не могла, насколько жестокие испытания выпали на долю Василия. Неужели всё это могло случиться с одним человеком?!..

Вдруг я вспомнила собственную жизнь, уже прошлую. Как потеряла одновременно и мужа, и карьеру, и здоровье. Как в одночасье разлетелся на куски мой мир.