Аптекарский огород попаданки

Когда Самарканд показался на горизонте — минареты, купола, стены крепости, — я почувствовала, как слёзы жгут глаза. Я была здесь. Я приехала за Николашей. И, быть может, за правдой о В.Б.

Глава 86.

Конец ноября 1877 — февраль 1878 г., Самарканд

———————————

Когда я впервые ступила на землю Самарканда, город предстал передо мной как видение из древней сказки. Минареты, словно копья, пронзали небо, их лазурные купола сияли в последних лучах заходящего солнца, а стены крепости, сложенные из жёлтого кирпича, казались золотыми в этом мягком свете. Воздух был сухим, пах пылью, пряностями и дымом от очагов.

Улицы кишели жизнью: торговцы в полосатых халатах выкрикивали призывы поглядеть товары, верблюды лениво переступали под грузом тюков, а женщины в ярких покрывалах мелькали в толпе. Но за этой пёстрой суетой чувствовалась тревога — Самарканд, хоть и покорённый русскими, всё ещё дышал неспокойно. Война с Бухарским эмиратом затихла лишь недавно, и гарнизоны держали ухо востро, ожидая новых стычек с горными племенами."

"Я стояла у ворот караван-сарая, сжимая саквояж, и чувствовала себя чужой в этом странном, манящем мире.

Письмо от сестры Анны, адресованное её двоюродному брату Павлу Григорьевичу, жгло ладонь, как уголь. Я молилась, чтобы он принял меня, чтобы не прогнал, не усомнился в моих намерениях.

Холодный ветер, налетевший с гор, пробирал до костей, и я плотнее закуталась в платок, вспоминая Плевну, где холод был иным — влажным, пронизывающим. Здесь же, в Самарканде, в конце ноября, зима только начинала вступать в свои права: днём солнце ещё грело, но ночи были студёными, и звёзды сияли так ярко, что казалось, их можно коснуться рукой.

Павел Григорьевич оказался мужчиной лет сорока, широкоплечим, с густыми усами и усталыми глазами.

Его мундир майора был выцветшим, но вычищенным до блеска, а голос — низким и спокойным, как у человека, привыкшего отдавать приказы. Он ждал меня у крепости, предупреждённый письмом Анны, и, увидев, сразу кивнул, словно мы были давно знакомы.

— Александра Ивановна? — спросил он, прищурившись.

— Она самая, — ответила я. — Сестра Анна писала вам…

— Писала, — подтвердил он, оглядев меня с ног до головы. — Идёмте, нечего тут мёрзнуть.

Он повёл меня через узкие улочки, где пахло жареным мясом и свежим хлебом.

Мы миновали базар, где торговцы предлагали гранаты, изюм и лепёшки, и вышли к небольшому дому с глинобитными стенами, окружённому садом с голыми ветвями инжира и граната. Это был дом сестёр Крестовоздвиженской общины, о которых упоминала Анна.

Три женщины — сестра Елизавета, сестра Варвара и сестра Ксения — встретили меня так тепло, словно я была их родной. Елизавета, старшая, с морщинами вокруг глаз и доброй улыбкой, обняла меня, не задавая лишних вопросов.