Аптекарский огород попаданки

— Сашенька, расскажи про ромашку ещё что-нибудь! — попросила она, хватая меня за руку.

Я опустилась на покрывало рядом с ней, чувствуя, как сердце сжимается. Груня, словно почувствовав моё настроение, замолчала, а Изольда Пална вдруг кашлянула — сухо, надсадно, и я невольно посмотрела на неё. Она тут же отвернулась, прикрыв рот платком, и пробормотала:

— Простите, что-то в горле першит…

Её голос звучал слабо, почти надтреснуто, и я заметила, как её пальцы слегка дрожат, когда она убирала платок. Что-то в её виде — бледность, лёгкая испарина на лбу, вялость движений — показалось мне странным.

Но я отмахнулась от этой мысли, решив, что это, должно быть, простуда или усталость. Мои мысли были заняты другим.

— Агата, — начала я, беря её маленькие ладошки в свои. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Её глаза, такие доверчивые, такие ясные, смотрели на меня с ожиданием, и я почувствовала, как горло перехватывает.

— Я… я скоро уеду, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В Петербург. А потом, возможно, ещё дальше.

Агата заморгала, её улыбка немедленно угасла.

— Уедешь? — переспросила она тихо, словно не веря.

— Но… надолго?

Я сглотнула, пытаясь подобрать слова.

— Я не знаю, милая. Я еду, чтобы помогать людям. Спасать их. Как врач. Помнишь, я рассказывала тебе про лекарства, про травы?

Она кивнула, но её нижняя губа задрожала.

— Но ты вернёшься? — спросила она, и её голос был таким тонким, таким хрупким, что я едва сдержала слёзы.

— Я… я постараюсь, — ответила я, понимая, как слабо звучит это обещание.

Агата вдруг вырвала свои руки из моих и вскочила.

— Ты не можешь уехать! — крикнула она, и её глаза наполнились слезами. — Ты обещала быть со мной! Обещала!"

"Она развернулась и бросилась бежать к дому, её платьице мелькало среди зелени, как белый флаг капитуляции.

Я хотела побежать за ней, но Груня схватила меня за руку.

— Сашенька, дайте ей время, — тихо сказала она. — Она маленькая, ей тяжело.

Я кивнула, но сердце моё разрывалось. Груня потянула меня к дому.

— Пойдёмте, Сашенька, — сказала она. — Скоро ужин. Там и поговорите с Агатушкой.

Ужин в доме Булыгина был, как всегда, торжественным. Длинный стол в столовой был накрыт белоснежной скатертью, а серебряные приборы поблёскивали в свете свечей.

Василий Степанович сидел во главе, его лицо было непроницаемым, но я замечала, как он избегает моего взгляда. Вениамин Степанович, напротив, был оживлён, то и дело переглядываясь с Груней. Агата сидела рядом со мной, но её глаза были опущены, а руки теребили край скатерти. Изольда Пална заняла место напротив, и я снова заметила её странное состояние: она почти не притрагивалась к еде, лишь изредка подносила ложку ко рту, а её движения были вялыми, почти механическими.