4
0Значит, у Даши поехала крыша, и она убила собственную дочь…
– Пора спать, – объявил он пустой комнате. Его мутило, ноги подкашивались, но он нашел в себе силы доковылять до спальни. И зачем он опять принялся пить?!
С улицы раздался тихий смех, к которому примешивался звук цепей. Он выглянул в окно.
Она была там. Призрачная тень, сотканная из лоскутьев тьмы и ночных кошмаров. Злобно хохоча, десятилетняя девочка раскачивалась на качелях, каждый следующий раз поднимаясь выше и выше. Выше и выше…
Владимир задернул штору.
– Прости меня, – прохрипел он.
25 апреля, воскресенье
Как ни странно, на этот раз пробуждение было не таким ужасным.
И тем не менее внутри царило некое гадостное чувство, словно он всю ночь провалялся в навозе. Владимир встряхнул головой. Все, с сегодняшнего дня с выпивкой он завязывает. Ну, разве что пару стопок на дне рождения Насти…"
"После душа он почувствовал себя просто отлично. На всякий случай выглянул в окно. Детская площадка была пустой. На качелях тоже никто не раскачивался. Кузнецов широко улыбнулся.
Он принялся собираться, мурлыча себе под нос какую-то песенку.
Владимир напевал, но все его мысли каруселью носились вокруг одной-единственной фразы, которую он обдумывал еще сегодня ночью.
Она сошла с ума и зарезала дочь.
ОНА СОШЛА С УМА И ЗАРЕЗАЛА ДОЧЬ.
Ира, его жена.
Она ведь стала немного другой.
«Конечно, другой, парень», – с готовностью подхватил скребущий голос-вилка.
А вся эта история пятилетней давности… Эти странные совпадения, и конец…
«Мне скоро десять лет, папа».
Да-да. Если бы тогда он спас Ксюшу, она была бы уже почти взрослой девочкой с потрясающей улыбкой и формирующейся грудью, при виде которой мальчишки уже спустя лет шесть будут с восхищением оборачиваться ей вслед.
«Все повторяется. Жизнь, она ведь как спираль», – снова заскрипел голос.
Он тщательно побрился, надушился одеколоном. Выйдя из ванной, Владимир нахмурился.
Следы. Снова эти следы.
Он закрыл глаза и простоял так несколько секунд.
Потом открыл.
Следы не исчезли. Словно нечто вылезло из своей поросшей травой могилы, пробралось сюда ночью и шлепало по квартире, пока он спал, надравшись.
– Ксюша?
Кузнецов прошел в детскую комнату. Кровать Насти была вся в грязных потеках, будто белье использовали в качестве половых тряпок.
– Ты ночевала тут? У меня дома? – вкрадчиво спросил он. Прошествовал на кухню. Стул тоже был грязным, на Настиной кружке – отпечаток губ.
– Кто ел из моей тарелки? – пробормотал Владимир, поднося кружку ближе. Понюхал, поморщился. Пахло дохлыми мышами и плесенью. – Кто сидел на моем стуле? Кто спит в моей кроватке? Ау, Ксю-уш!
Его глаза заблестели нездоровым блеском.
– Мы скоро увидимся, дорогуша, – усмехнулся он, бросая кружку в раковину. Послышался звон стекла.
