3
0
Прищурившись, Гу Сян посмотрела на меч, а потом обернулась и спросила, ни капли не стесняясь своей неосведомлённости:
— Что ещё за клинок такой?
Цао Вэйнина сотрясала мелкая дрожь. Он подтянул Гу Сян за рукав поближе и объяснил с пробивающейся в голосе нервной дрожью:
— Предания гласят о трёх легендарных мечах. Первый — духовный безымянный меч Умин. На этом мече нет гравировки с именем, а знаменит он необычайно ярким блеском стали и непревзойдённой заточкой. Второй — тяжелый меч Дахуан, Великий Простор, — генерал среди мечей. Безупречный, прочный и непобедимый, он не имеет равных в мощи и свирепости. Но ни первый, ни второй не сравнятся с третьим мечом по имени Лунбэй, Хребет Дракона. Это клинок неукротимой ярости. Считается, что он выкован из небесного железа, и потому способен низвергнуть богов… Не могу поверить, что Лунбэй оказался в руках ученика Древнего Монаха! Все три знаменитых меча считались давно утерянными. Немыслимо, что сегодня я стал свидетелем возвращения величайшего клинка в истории цзянху!
Как бы тихо ни говорил Цао Вэйнин, Чжан Чэнлин расслышал его слова и снял Великий Простор с перевязи на талии. Зная, что Седьмой Лорд подарил ему поистине великолепный меч, мальчик, памятуя древнюю мудрость о том, что «зазорно кичиться богатством», обернул ножны в неприметную рваную дерюгу.
— Д-д-дахуан… здесь, со мной… — вымолвил Чжан Чэнлин и передал оружие в руки Цао Вэйнина, чьи глаза чуть не вылезли из орбит.
Ученик школы меча Цинфэн почтительно принял свёрток обеими руками, дрожащими пальцами развернул ветхую тряпицу и… обнажил бесценный клинок, самоцвет, доселе скрытый грязью. На глаза переполненного эмоциями мечника навернулись слёзы благоговения, его буквально потряхивало от волнения. Цао Вэйнин гневно указал пальцем на Чжан Чэнлина:
— Это Дахуан! Генерал, Великий Простор. Ты! Осквернитель божественных реликвий... Ты… корова, пожирающая пионы! Ты, варвар, ломающий гуцини! Ты… т-ты… твой проступок сравнится по тяжести лишь с сожжением книг и закапыванием учёных заживо!
Цао Вэйнин так расшумелся, что Гу Сян пришлось на него шикнуть. Все четверо снова обратили взгляды на толпу внизу.
Е Байи давил своим присутствием: он ехал прямиком к Чжао Цзину, и не подумав спешиться, а ряды вооружённых воинов покорно расступались перед ним. Невозмутимый, бесстрастный мастер, возвышавшийся над морем людских голов, выглядел ещё высокомернее обычного.
Чжао Цзина тоже поразила внезапная седина Е Байи, но он старательно скрыл промелькнувшее на лице удивление дежурной улыбкой. Способность Чжао Цзина сохранять невозмутимость была на порядок хуже, чем у Гао Чуна.
