3
0Меч пронзил одним ударом и няню, и девочку. Чжоу Цзышу не чувствовал ни печали, ни отвращения. Он давно привык. С тех пор, как занял место главы Тяньчуана.
Неважно, что вы «хорошие люди». Кто сказал, что хорошие люди не могут умереть ужасной смертью? Что они не могут погибнуть, не оставив потомства?[185]
Шум ветра соткался в протяжный вздох и еле различимый шёпот:
— Око за око, шисюн…
Острая боль прошила его насквозь, оборвав кошмар. Чжоу Цзышу распахнул глаза и попытался сесть, но в следующий момент медленно скрючился и схватился за грудь. От любого движения делалось только хуже. Он замер, пытаясь справиться с терзающими тело гвоздями, и стиснул зубы, чтобы не дать мучительному крику вырваться из горла. Пальцы вцепились в одеяло так судорожно, что побелели костяшки. Растрёпанные волосы прилипли к лицу, но убрать их с глаз не было сил. В дробившей внутренности агонии он поймал отстранённую мысль: «Чжоу Цзышу, проклятый ублюдок, вот и наступил твой черёд».
- - - - -
Этой ночью Вэнь Кэсину тоже не спалось. Он молча сидел у окна своей комнаты. Рядом стояла Гу Сян, глядя в пасмурное ночное небо. Полуграмотная девушка, которая не могла написать короткую эпитафию, не превратив её в шутку, сейчас смотрелась необычайно величественно. Неподвижная и безмолвная Гу Сян казалась прекрасным созданием из потустороннего мира. Холодный ветер, задувая в окно, развевал её волосы и одежду, метался по комнате и шелестел забытым на столе сборником «весенних картинок».
На губах Вэнь Кэсина медленно проступила улыбка, а затем он тихо проговорил:
— Я ждал этого двадцать лет.
Гу Сян безмолвно перевела взгляд на своего господина. Его усмешка выражала невероятное облегчение на грани безумного ликования. В полумраке Вэнь Кэсин выглядел нечеловечески могущественным существом и вызывал неподдельный трепет. Резко протянув руку, он сжал пальцы, словно ловя воздушный поток нарастающей бури.
— Я смету каждого, кто посмеет преградить мне путь, будь то человек или призрак, бессмертный или демон… Я сотру с лица земли всех чудовищ, всех отбросов, что не заслуживают жизни, и швырну их обратно в восемнадцать кругов преисподней. Там им самое место!
В другой руке он держал лист бумаги. На пожелтевшей странице неумелые детские каракули складывались в маску призрака. Вэнь Кэсин встал, зажёг свечу и поднёс рисунок к огню. Не отводя глаз, он наблюдал, как бумага занимается пламенем и обращается в пепел. В этот момент на лице Вэнь Кэсина читалось такое глубокое благоговение, словно он приносил жертву богам.
- - - - -
Е Байи не понял, почему резко проснулся в полночь. Однако в ясном взгляде его удлинённых глаз не осталось ни капли сонливости. Очень медленно Е Байи потянулся к кулону на шее и погладил его пальцами.
