3
0— Не буду я тебя больше трогать.
Пока.
Сжимаю её. Пусть уснёт, расслабится, тогда продолжим. Уже с чувством, с толком, с расстановкой. А то проглотил и не заметил. Даже не пооблизывал толком. Только нас вырубает — входная дверь хлопает. Мы встречаемся тревожными взглядами.
— Спи, — не позволяю ей подняться. — Это свои. Чужих собаки не пропустят.
Алла Борисовна и Ариша.
— Папа, мы винитаз у Плутона сломали! — воодушевленно заявляет дочь, тревожно следя за моей реакцией и стягивая шапочку.
Тёща удрученно вздыхает.
— Как это — сломали?
— Петалдочкой… — виновато хлопает глазами Ариша.
— Петардой?! Откуда у неё петарда, Алла Борисовна??
Переглядываются.
— Вот как с Вами оставлять? На кухню! — командую я.
И там уже, врубив чайник, сажусь напротив.
— Внимательно слушаю.
— Ну ты же знаешь, какой у меня район, Даня. Там бродячие собаки. Проходу не дают! Приходится вот иногда… — разводит руками. — И в сумочке лежат петарды.
Закатываю глаза, представляя, как эта старуха Шапокляк бросается петардами в бродячих собак."
"— А ведь приличная женщина! Режиссер ТЮЗа!
— Ну что ж теперь: режиссер не человек? — разводит она руками.
— Вы ж заговор знаете! — ядовито рычу я.
— Папа… — подает голос Ариша, предано глядя мне в глаза. — Меня лугай петель.
— Ты залезла в чужую сумку? — перевожу рассерженный взгляд на неё. — И взяла спички?
— Зазыгалку… — краснеют её щеки.
Поднимается и безропотно идёт в угол, под моим взбешённым взглядом.
— Я больсе не буду… — бубнит, водя пальцем по обоям. — Не лугай Плутона. Это я сама наглезила.
Но как не ругать, я не понимаю!
— А если бы ей пальцы оторвало?!
— Данечка, — хватается за сердце Алла Борисовна.
— Аж унитаз разорвало, ага.
— Так трещина там была.
— Это ж надо додуматься — петарды!
— Ну а что мне в эту свору из пистолета стрелять?!
— Петарда! — хватаюсь я за голову.
— Я больсе не буду, папа…
— А ты вообще молчи! — хлопаю по столу, не поворачиваясь. — Бандитка! Тебе ещё отдельно достанется!
Чувствую, как тёплые руки ложатся мне на плечи. Ася… Скользят мне на грудь.
— Ччч… Нельзя волноваться.
Делаю глубокий вдох носом, опуская напряженные плечи. Нельзя, да. Целует в висок.
— Всё, — закрывает ладонями мне глаза.
Я растекаюсь… Это так волшебно, когда кто-то волнуется о том, чтобы ты не волновался. Ни кто-то, а любимая девочка. Вопреки тому, что ей хочется сейчас капризничать после моих слишком борзых завоеваний.
— Мама, — шепчет Ариша. — Молока мозно?
— Нузно! — передразнивает её Ася.
Греет молоко. Добавляет в него мятный сироп.
