Адепты Востока

Он использовал феникса для отображения изменчивого принципа, жаба или черепаха представляла настоящую землю, или первичную материю, ворона появлялась как символ солнца, кролик — луны, и единорог был мировым духом, которого стремился поймать алхимик. Это ключ к мифам, в которых фигурируют все эти существа, являющиеся фактически составляющими сложной формулы.

Постоянные ссылки на очищенные формы свинца, ртути и киновари, вероятно, призваны напоминать химику-мистику, что он занимается духовным искусством, а не просто физической наукой. Сами китайцы утверждают, что философским садом, в котором эти элементы можно найти в самых естественных, природных формах, является собственное тело человека, в котором много настоящего свинца и настоящей ртути, если знать, как их собрать, и распознать их признаки.

Чем дальше продвигаешься в изучении китайской алхимии, тем больше убеждаешься, что все стадии искусства трансмутации входили в тайную науку полного обновления человека. Мастер-алхимик был бессмертным смертным, ибо мог совершить любое чудо, какое желал, не навязывая свою волю природе, а понимая естественные законы и помогая им выполнять их работу.

По словам Артура Уэйлли, «часто при чтении алхимической литературы эпохи Возрождения и более поздней у нас возникает подозрение, что мы читаем не о материальных экспериментах, а о духовных поисках, описанных в аллегорической форме принятым в лабораториях языком. В Китае это подозрение переходит в уверенность.

Начиная с X века экзотерическая алхимия, вай дань, уступает место эзотерической, нэй дань, которая использует в качестве ингредиентов вместо осязаемых и материальных субстанций их «души», или «сущности».

К концу XI столетия был сделан новый шаг. Эти трансцендентальные металлы отождествляются с различными частями человеческого тела, и алхимия в Китае перестает быть экспериментированием с химическими реактивами, паяльными трубками, печами и тому подобным (хотя всё это и сохраняется в общедоступной алхимии странствующих шарлатанов), но превращается в систему умственного и физического перевоспитания»[267].

Лу-цзы писал: «Я должен прилежно засеять своё собственное поле. Именно в нём есть духовный зародыш, который, возможно, проживет тысячу лет. Его цветок подобен жёлтому золоту. Его бутон невелик, но семена округлы и похожи на безупречный драгоценный камень. Его рост зависит от почвы центрального дворца, но орошение должно производиться из высочайшего фонтана.