1
0Тянет-потянет, вытянуть не может… И приговаривала:
— Цып-цып… Цып-цып… Цып-цып…
А пальцы мои все ворочались и ворочались, поскребывали гладкое, горячее, скользкое. И так усердно, что у Вики по телу пошли волны, грудь задышала чаще, спина стала пружинисто выгибаться… Быстро, быстрее, еще быстрее! Лишь бы только мне «толкушку» сгоряча не выкорчевала! Нет, отпустила… Обеими руками обхватила, стиснула, дернулась!
— Ы-ы-х-х… — услышал я. Первый раз этот сладкий стон я слышал два с лишним года назад, на солнечной поляночке, на «лежке» Джека. Вот торопыжка! Так сдавила руку, что кости захрустели…
Все, обмякла. Отвалилась на спину, тяжело дыша, раскинулась, но это лишь на время. Я высвободил руку из липкого плена, привстал, рывком стянул с безвольных, расслабленных ног скатавшиеся в валок трусы и колготки, отбросил куда-то в темноту."
"— Ну что ты там? — нетерпеливо и даже зло прошипела Вика. Я уже перелезал через ее левую ногу, слушая ее сдавленное, тяжкое дыхание. Просунул руки под вздернувшуюся юбку, подложил ладони под прохладные, крепкие половинки, ощутил горячую дрожь во всем этом гибком и сильном теле, так непохожем на мягкое, пухлое Ленкино…
— Иди ко мне, цыпочка… Иди, «толкушечка»… — пробормотала задыхаясь Вика, подхватывая прибор пальчиками и притягивая к слипшимся мокрым волоскам. Горячая, нежная теплота наползла плавно и ласково. Туда его, до отказа! Р-раз!
— Ой, гарнесенький! — вновь вырвалась у Вики украинская мова. — Ой, солодкий! Ой, коханечко!
Пожалуй, для другой — для Ленки, например — эта дрючка показалась бы слишком жесткой. Но Вике нужно было именно такое, резкое, быстрое, жадное — именно она взяла и этот темп, и этот стиль. В свое время Браун — когда он сидел в моей черепушке — оставил у меня в памяти образы, как бы иллюстрирующие это дело. Шомпол в стволе винтовки, поршень паровой машины или двигателя внутреннего сгорания, наконец, отбойный молоток. Здесь, пожалуй, работал отбойный молоток. Потому что Вика хотела быстрее и вынуждала меня этот ритм выдерживать. Минуты не прошло, как она сдавила меня руками и ногами, даже кулаками по спине ударила — не в полную силу, слава Аллаху! — и, выгнувшись дугой (прямо-таки на борцовский «мост» встала!), опять выдохнула:
— Ы-ы-х-х! — и бессильно упала на ковер, судорожно поглаживая мне спину.
Следующую минуту пролежала почти неподвижно, а потом — р-раз! — перевернула меня на обе лопатки. Точно так же, как Кота пару лет назад. Но меня и это воспоминание не остудило, хотя какое там воспоминание — проблеск небольшой.
— О-па! О-па! О-па! — взвизгивала Вика, заходясь в неистовой раскачке, срывала с себя все, что еще оставалось из одежды, и, раскрутив над головой, швыряла куда-то в темноту.
