1
0Р-раз — пуговка! Два — другая! Три — третья! Халатик распахнулся, Вика ворохнулась и прошептала:
— По-моему, как раз сегодня тот самый день, когда ты насилуешь случайных попутчиц…
Если б я был нормальным, тут же сделал бы вывод, что этот прикол мог храниться только в Танечкиной памяти, потому что Ленка его не знала. Но соображать я был не способен. Меня эта фраза только завела, не больше того. Тем более что Викина ладошка, вдоволь нагулявшись у меня под майкой, воровато пролезла под резинку трусов…
— Ага-а… — пропела она. — Какой тут пыжик! Ой, какой пыжик!
И это было из Танькиного лексикона. Правда, я об этом термине был осведомлен нелегально. Такое кодовое название для известного мужского предмета она применяла с Толяном. Опять же, будь я в здравом уме и трезвой памяти, может быть, испытал бы ревность или обиду. Но в нынешнем состоянии все это было мне глубоко по фигу. Главное — что прибор в полной исправности и Вике есть чего пощупать…
— Ах ты, баловашка! — проурчал я, проведя ладонью по Викиному животику, точнее, по шерстяной юбке, под которой он скрывался. Юбка была широкая. Я откинул подол немного вверх и получил возможность беспрепятственно проникнуть к теплу, исходящему от Викиных бедер, обтянутых колготками. На самом главном месте еще и трусики обнаружились…
— Ну, ты и капустка… — прошептал я Вике в ушко, не позабыв щекотнуть языком мочку уха. — Семьдесят семь одежек — и все без застежек.
— Захочешь — очистишь, — не переставая поглаживать «пыжика», пробормотала она и провела губками по моей щеке. — Ежик небритый…
Я тоже ущипнул ее губами за щечку, поелозил рукой по плоскому, даже в расслабленном состоянии крепкому животику, мизинцем пощекотал пупок, а потом заполз сразу под две резинки: трусиковую и колготочную. Под пальцами волнующе зашелестели жесткие путаные волосики.
— Ты тоже колючка небритая… Елочка-метелочка… — прикасаясь губами к уголку ее глаза, проворковал я. А рука тем временем осторожно шебаршилась, разбираясь, где там чего в этой мохнушке запрятано… Наконец, средний палец отважился, сунулся в какое-то теплое местечко, нежное, скользкое, липкое чуть-чуть. Сначала только самым кончиком, верхней подушечкой, а потом, словно бы осмелев, весь забрался. И указательный туда же полез. И оба ласково притронулись к небольшой фигулинке с пимпочкой. Динь! Как видно, этот звоночек у Вики громко прозвенел, хотя я его и не слышал.
— А-ах… — Вика стиснула мою руку крепкими ляжками. — Не отдам!
Ее-то ладошка тоже бездельем не маялась, забавлялась с «главной толкушкой», или с «пыжиком», если ей так угодно. Осторожненько, будто с хрустальным, обращалась.
