5
0И понимаю, проснись я сейчас с каким-то официантом, я бы его притопила!
Стоя под душем остервенело тру спину мочалкой, пытаюсь восстановить события вечера и ночи, выходит урывками. Граф уговаривал остаться, осыпал комплиментами, я отказалась. «Замужем-замужем-замужем», — объясняла ему, а он лишь пожимал плечами, дескать — и что?"
"После душа долго сживаю молоко и истошно рыдаю от тоски по дочке. Накатывает волнами — тяжелыми, рвущими сердце. Я так хочу к ней! Скулю. Обнять, к груди прижать мое солнышко. Увидеть ее улыбку и целовать, целовать пухлые щеки!
Приведя себя в относительный порядок, обуваюсь в прихожей.
И только открыв дверь, понимаю, в чем дело — у моей двери в розовой коробке лежит сюрприз. Да, то самое.
Написано крупно на французском: «Шлюхе Ане Февраль».
Качаю головой, захлопываю дверь и набираю Дмитрия.
Телохранитель наводит шороху, с администратором отеля они прослеживают по камерами и без труда вычисляют, кто оставил посылку.
Услышав имя сжимаю зубы.
Вот черт.
Колéт. Из-за секундного помешательства мне объявила войну девушка графа.
* * *Вкалываю до самой ночи. Каждую свободную минуту пишу Максу что-нибудь, он отвечает через раз, занят, наверное.
Сомнения иногда накатывают, терзают — знаю, что его бывшая большая любовь оставила мужа, и наконец-то свободна. Если он захочет, то… стоит руку протянуть. Наверное.
Новость о том, что я остаюсь в Париже еще на неделю, ради съемки рекламы для нового аромата Кристофа, Максим воспринимает спокойно. Сообщает ему Иван, который делает это четко, емко, в цифрах. Я понимаю умом, что это еще одна неделя — совсем мало времени.
Но в глубине души огорчаюсь. Наверное, мне бы хотелось, что Максим разозлился и рявкнул лететь домой немедленно.
На кону слишком большие деньги. Мы все ведем себя разумно.
Колéт мельтешит то тут, то там. К следующим выходным девушка становится чуть ли не моей тенью, то булавкой уколет, то краской обольет, то пролезет в номер и выключит отопление — мелкие пакости, которые выбешивают меня, но веселят Кристофа и Рибу.
— Это же Колéт! — повторяют они. — Она темпераментная!
«Она ненормальная, еще и наркоманка», — думаю я про себя, опасаясь, как бы та не вытворила что-то посерьезнее. В погоне за графом, его славой и деньгами, бешеной темнокожей анорексичке может прийти в голову и кислотой плеснуть.
К концу следующей недели ощущаю неимоверную усталость и одно желание — попасть домой.
Свекры и няня по-прежнему присылают фотографии и видео о каждом шаге Виты. Максим звонит каждый день, но говорим не так много.
