Топ-модель 2. Я хочу развод

Из Ани боль фонтаном била, острая, рвущая внутренности боль, словно жена моя — одна сплошная рана. Живая, вскрытая.

Отношений не было, а измена была. И боль эта, оказывается, давно стала частью нашей жизни, перешла в хронику. Острое состояние лечится, хроническое — нет. Мы с Аней связаны до конца жизни, и боль эта навсегда с нами. Дебош во мне с каждым днем усиливается. Сам понимаю, что в желаниях путаюсь.

Душа бесится.

— Вы ее похва́лите. И не раз, — говорю пассивно-агрессивно. — Или вместе с Кириллом домой поедете первым же поездом.

Следующий час катим в молчании.

Я включаю музыку, дабы как-то разрядить обстановку. Так увлечен мыслями тяжелыми, что не сразу замечаю: флешка малыхи играет, там детские песенки. Тесть с тещей такие напуганные, что уже полчаса безропотно слушают трали-вали.

Блядь. Давлюсь смешком. Бедняги, сказать не рискуют, а я по привычке уже не реагирую на эту музыку. Абстрагируюсь. Врубаю радио, там что-то веселое, и наши вздохи на фоне выглядят особенно комично. После второй пробки застреваем в третьей. Следуем по маршруту.

Мне отчего-то тревожно.

Даже проверяю, не собираются ли они мне удавку на шею накинуть. Глупо — да. Но волосы дыбом встают, на ровном месте. Впереди семейный ужин. И дело даже не в Тимуре, я о нем забыл.

Может, наша с Аниными родаками ссора серьезнее, чем я поначалу подумал?

Домой прибываем поздно. Как только замечаю, что свет не горит, мобильник достаю и Аню набираю. Гудок, второй, третий.

— Ману? — отвечает наконец-то.

— Ты где? — выдыхаю.

— Вы уже приехали? Мы скоро будем.

Тесть с тещей сопят позади, поэтому я глушу движок и выхожу на улицу.

Сильное беспокойство сковывает движения. И оно лишь растет. Голос звучит едва не напуганно:

— Где ты, Анют? На улице темень, тебя и моей малыхи нет дома.

— Малыха со мной. Мы бабушку после травмы домой отвезли, сейчас уже поедем. Нас тут за стол усадили, — неловко смеется она. — Сама не поняла, как согласилась. Они все Ба-Ружу, оказывается, знают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сердечная мышца вмиг разгоняется до максимума, качает кровь по венам с такой скоростью, что перед глазами темнеет.

Это кто еще мою бабку старую знать может?!

— Домой, — говорю резко.

— Да-да, уже. — И тише кому-то: — Мы домой, муж ругается.

Сбрасываю, Семёна набираю.

— Адрес назови.

Он пытается что-то молоть про контроль над ситуацией.

— Убью нахуй, — рычу.

Называет улицу и дом.

Кале. Самое сердце гребаной черноты. Глаза прикрываю на секунду. Чую я этот район, и девочек своих чую. Оттого и неспокойно было.

— Ты дебил? Увози их оттуда.