6
0
– А Цыпля, душа наша, сундуки с приданым копит…
Молчаливая Цыпля воспротивилась:
– Не сяду приданое шить! Не поеду к чужанам, лучше вековухой останусь!
Дарёный нож, великоватый для девичьей руки, висел на кушачке по-боевому. Воронята, уверенные на спуске, враз оглянулись:
– А мы обычай вконаем, чтоб девок на сторону не давать. Пусть жених невестиной печи большой поклон бьёт!
Их уже заметили снизу. Поезд обогнул огромную задулину и остановился. Переночевать – а завтра с новыми силами на подъём.
Вблизи поезда строители небывалого острожка покинули любимую игру, вновь заделавшись гордыми котлярами.
Орудники разом вскинули к груди рукавицы:
– С путей-дороженек к порогу тебе, стень-батюшка!
– У Владычицы под рукой, – отозвался Хотён.
И, не чинясь, слегка напоказ для мальчишеской сарыни, скрестил локотницы с Иршей, потом с Гойчином. Увидел в санках Цыплю, но ничего не сказал.
Тяжело такое даётся.
Уже в болочке он тихо поделился:
– В деревне рожоной… Не сказался, и не узнали.
Прежде орудья воронята смешались бы. Ныне Ирша столь же тихо ответил:
– Мы тоже… всё должное совершили… дядя Хотён.
И показал пустую ладонь, когда-то принявшую верёвочный плетежок. Хотён не стал любопытствовать, даже в глаза не посмотрел.
– Скоро обернулись, – похвалил сдержанно.
Ирша приосанился:
– Велено от учителя нам угадывать, кто на что годен, а он спросит потом. Посоветуешь ли, к кому присмотреться?
Суд о пляске
В походной жизни всё было привычно. Воронят не обязывали утаптывать снег, но они живо сменили шитые кожухи на привычные обиванцы – и выходили тропить. Красовались неутомимой сноровкой, ловили завистливые и боязливые взгляды. Отдав черёд, подсаживались на свою нарту, скользившую за большими санями.
– Этот лентяй. Жилится, только когда стень глядит.
– Тот умён, лапками ни комка не подбросит.
– И лапки справные, не как у иных, верёвочкой связанные.
– А ещё все убогие идут, один радуется.
– Точно! Приплясывает!
Русоволосый мальчишка помладше Гойчина действительно выделялся. Не одеждой, не статью, даже не синяком на скуле. Лишь тем, что нёс голову высоко, а вперёд смотрел с упрямым, радостным ожиданием. Словно чаял встречи превыше нынешних тягот.
– Обетованный, поди.
– Обетованных тут половина. Вечор хвастались, а уходить – от мамкиных подолов с лоскутьями рвали.
