6
0После вчерашней гоньбы ныла каждая жилка, но куда денешься? Красный праздничный день настал и отстал, а грево людям подавай без задержек. А значит, вези, тележка ночевщика, мирским трудникам перекус! И на Лапотный кипун, и на Гремячий, и куда там ещё!
Он знал, что разойдётся, воспрянет, но пока было тяжко."
"В ремесленной пахло свежими травами, развешенными для сушки. На верстаке дожидались толстые куговые стебли. Часть уже обратилась свистульками и дудками на продажу. Кадочка с глиной, деревянные рамки и чеканы для плашек – остроугольные, звёздчатые, прямые…
Виноватый раб, стоя на коленях, подал кружку взвара, горячего, горького и противного.
«Ну и что теперь? Допросить, где болтался? А толку?»
– Добрый… господин…
– Чего тебе?
– Позволь… к белой рученьке… прикоснуться…
– Зачем ещё?
Раб замялся. Знать, ответ был слишком долог для безголосого.
Верешко поколебался немного. Протянул левую руку.
Мгла живо завернул нарукавники. Он повивал пясти тряпичными полосами, пряча уродство.
– Кугиклы новые скоро ли уставишь? – спросил Верешко. – Я бы послушал.
Мгла отнял руки. Согнулся на полу, низко свесил серую голову.
«Ну сделает, – вздохнул про себя Верешко. – А отик тут же снова пропьёт…»
Из калитки Верешко вышел бодрым, но судьбе было угодно, чтобы до «Барана и бочки» он добрался не скоро. Вместо привычного утреннего безлюдья по тёмной улице тёк, набирая силу, торопливый людской ручей. Кто-то быстро шёл, кто-то вовсе бежал.
– Кабрина ворга, – слышались голоса.
– Угомонились досадники.
– Да кто ж их угомонил-то?
Верешко даже не стал пускаться в расспросы, просто побежал вместе со всеми, одержимый дурнотным предчувствием. Он ещё не очень понял, что там произошло.
Кабрину воргу поминали недаром. В её вершине, точно в том месте, где когда-то нашли деревянное перо, стояла длинная, богато отделанная, красивая и приметная лодка. Люди теснились по берегам и на ближнем мосту, рассматривая судёнышко. Оно тихонько покачивалось на мелкой волне, дёргало привязь, но волосяное ужище держало надёжно.
В лодке лежало четверо мертвецов.
