6
0– Добрые люди домой спешат, когда стол в доме – престол! А у тебя что к празднику для батюшки приготовлено?
Сам он был опухший и страшный, весь сизый от ядовитого пойла.
– Дома радостно, когда у семьян головы с поклонами, уста с приговорами! – слышались голоса. – А у нас, горемычных?
– А у нас хлеба ни куска, стол – доска…
– Всей-то радости нам что кружало да кружка! Как снесут «Пыжа»…
– Оставь, сказано, брата нашего Малюту, щеня!
Верешко было попятился, но потом вдруг упёрся. Да и рука, пихавшая в грудь, показалась не особенно сильной. Он толкнул синемордого.
– Не дам отика моего обижать! – рявкнул Верешко.
Закинул себе на плечо руку отца, вздёрнул, вялого, со скамьи и со злым отчаянием потащил вон. Может, раб подоспел и ждёт у крыльца, готовый помочь?..
На улице никого не было.
«Я что, насовсем бездельника отпустил? Придёт, накажу!»
Всё же Верешку повезло. У Ойдригова Опина их догнали черёдники. Парни отдали копья предутренней страже, сделавшись просто весёлыми горожанами, кузнецами и угольщиками, спешащими к домашнему угощению.
По дороге заметили быструю лодку, выскочившую из Веретейной ворги. На просторе плёса над лодкой одним рывком взвился парус – узкое судёнышко полетело в сторону Ватры, чуть не прыгая с волны на волну.
– Кийца нашего лодка, – присмотрелся старший дозора. – Путиньюшку повезли.
– Эк спешит…
– Молодёнке его срок, знать, пришёл.
– А что не за Грибанихой послали?
– Куда ей, самой удачи не стало.
– Догада, сказывают, к ворожее бегала дитя просить, вот и…
– Цыц! – оборвал старшина.
На угол Полуденной и Третьих Кнутов дошагали скоро. Верешко сам отпер калитку, сам отвёл Малюту в дом, уложил. В деревянной клетке стоял немного остывший жбан с кипятком. Верешко заглянул в ремесленную. Раба не было.
«А если сбежал?.. Да ну. Не пригнетал я его…»
Уморившись за день, Верешко всегда засыпал тотчас и крепко, без памяти ронял голову на махальчатую подушку… Не в этот раз! Может, оттого, что подушку опять-таки сделал кощей, натаскавший из Дикого Кута камышового пуха.
Верешко то погружался в неверную дрёму, то опять выныривал к тревоге и страху. «Калека же… Вдруг да на обизорников наскочил?!»
…А потом он услышал пение дудочки. Очень тихое, ласковое и грустное. Колыбельная попевка обняла Верешка, укрыла, как одеялом: спи, всё хорошо. Он улыбнулся и уплыл в тёплую тьму.
Утром хозяйский сын выполз во двор, как старый старик.
